11.09.18 18:34:59
Москва. Мемориальная квартира -музей В.И. Немировича-Данченко 
Время отдыха: сентябрь 2018

Музей-квартира Владимира Ивановича Немировича-Данченко был создан в день смерти великого основателя МХАТа Постановлением Совнаркома СССР от 25 апреля 1943 г. Было решено создать музей, как филиал музея Художественного театра. Открылся же он лишь год спустя, в 1944 году.
К тому времени улица уже носила имя великого реформатора театра целых 6 лет. Т.е. улицу назвали в честь Владимира Ивановича еще при его жизни.
Попала я в этот музей на удивление легко: приезжала в Глинищевский переулок по делам и на удачу позвонила в домофон музея-квартиры. Мне ответили и разрешили подняться. И вот я вхожу в небольшую по современным меркам квартиру. Сразу в прихожей на стене стенд, где размещены фотографии членов семьи, в которой родился Владимир Иванович Немирович-Данченко.




Место рождения - Озургети, тогда Кутаисская губерния. Отец - подполковник Русской императорской армии Иван Васильевич Немирович-Данченко, потомок рода Данилы Немерича. Этот Данила (Данько) примкнул к восставшим казакам Богдана Хмельницкого. В собственность потомкам Данилы достались земли, подаренные за боевые заслуги их предку.

из «Историко-статистического описания Черниговской епархии. Книга седьмая», машинопись с пометкой: «… перепечатано и отдано Владимиру Ивановичу 18/III 1940 г.».

«В 1534 г. польский воевода Андрей Немирович осаждал Стародуб; но отважная вылазка Левина до того устрашила ляхов, что они бросились бежать». «Последующую историю Стародубского полка перескажет сказка Филиппа Немировича Данченка 1735 г., данная в канцелярии министерского правления. Помещаем ее как документ исторический: “Отец де его Матвей Данилов сын Немирович-Данченко за владения польского служил жолнерско при замке стародубовском, когда замком заведовал Абрамович, а сколько тому лет, того не упомнить. А по выгнане Богданом Хмельницким в Украины ляхов почал отбувать службу козацкую в полку стародубовском.»

Предки Владимира Ивановича происходили из мелкопоместного дворянского рода Черниговской губернии. Иван Васильевич закончил Кадетский корпус в Петербурге, как и двое его братьев. Служил на Кавказе, где и женился на дочери коллежского асессора Александре Каспаровне Ягубян, которая была младше супруга на 25 лет.



на этом фото мать и жена Владимира Ивановича

Василий Иванович - старший брат Владимира Ивановича, Личность достаточно известная.




«В России нет грамотного человека, который не знал бы Василия Ивановича Немировича-Данченко. Несколько поколений русских читателей выросли на его книгах. Деды, отцы, внуки — Немировича знали все: от солдата до царя, от семинариста до митрополита, от гимназиста до… Плеханова». – так писала одна из западных газет в тридцатых годах прошлого столетия.

Путешественник, писатель, журналист, он сражался в Русско-турецкую войну 1887-1888 годов, будучи корреспондентом, имел награды. Принимал участи в русско-японской войне, в Первой балканской войне 1912-1913 годов, Первой мировой войне. Был масоном. Эмигрировал в 1922 году. Долгое время жил в Праге, где и скончался в 1936 году. Внук Владимира Ивановича в одном из своих интервью говорит о том, что, когда Василий Иванович умер, в городе вывесили траурные флаги, а одну из улиц Праги назвали его именем. Может быть кто-нибудь знает такую улицу в этом городе?

Еще один брат Владимира Ивановича - Иван Иванович был военным, но оставил службу, для сцены. Сценический псевдоним - Мирский. Правда, карьеры на этом поприще не сделал.

Сестра Варвара Ивановна - актриса, по сцене: Немирович, Светланова.



Сначала Варвара была артисткой оперетты, затем поступила в драматическую труппу. Играла в пьесах Чехова. В «Дяде Ване» Елену Андреевну она сыграла раньше, чем осуществил эту постановку ее знаменитый брат. Заболела туберкулезом. Мать Александра Каспаровна ездила на гастроли вместе с дочерью, затем ухаживала за ней, угасающей. Владимир Иванович часто навещал сестру, особенно в последние годы ее жизни. Скончалась Варвара Ивановна в 44 года.

В своей работе, посвященной Владимиру Ивановичу, известный театральный критик и историк театра Инна Натановна Соловьева пишет:
«Немирович-Данченко не рассказал своей жизни. Книга «Из прошлого» — менее всего внутренняя история души, как она сама себя помнит. Но о прямых житейских событиях почти ничего. Мемуарист ничуть не словоохотливее насчет них, чем в первой написанной для печати автобиографии. Текст ее предназначался для «Критико-биографического словаря русских писателей» Венгерова, для тома, который не вышел.
Слог ответов на анкету. Родился тогда-то (спутал при этом дату — проставил 1859, правильно — 1858). Там-то: на Кавказе, в Озургетах, около Поти. Родители: отец умер подполковником в отставке, помещиком Черниговской губернии; мать, урожденная Ягубова, армянка. Происхождение: такое-то (сообщая о нем, Немирович-Данченко оговаривается: «Если не ошибаюсь…» На вопрос, были ли в роде выдающиеся люди, отвечает: «Не слыхал»).»


Поэтому так мало и сведений о его семье и родных.

Так уж случилось, что в союзе двух великих реформаторов русского театра, создателей знаменитого Художественного театра, Владимиру Ивановичу Немировичу-Данченко отводится почетное, но все же второе место.



Везде хорошо знают Константина Сергеевича Станиславского с его системой актерской техники, а вот, собственно, какова же роль в этом творческом союзе Немировича-Данченко?

Владимир Иванович не был актером. Уже будучи студентом физико-математического факультета Московского Университета, он вместе со своим школьным другом знаменитым актером Александром Ивановичем Сумбатовым-Южиным,



приезжая на каникулы в Тифлис, куда перебралась семья после кончины отца, пробует себя на сцене тифлисского театра. Есть замечательный отзыв Ingunn о музее-квартире Сумбатова-Южина

https://www.otzyv.ru/read.php?id=194308

Про своего друга Немирович -Данченко писал:

«Про меня и Сумбатова смолоду говорили: «Их черт веревочкой связал». Наша дружба началась со второго класса гимназии… У меня он был единственный настоящий друг на всю жизнь. Наша дружба никогда не прекращалась.»


Однако, молодой человек Немирович-Данченко рано осознает, что он не очень подходит для сцены, а попросту у него нефактурнуая комплекция - маловат ростом, да и внешность имеет самую заурядную.

Но сцена звала и манила, заставила оставить университет

«Через всю мою жизнь, как широкая река через степи, проходит эта притягивающая и беспокойная, отталкивающая и не выпускающая из своих чар атмосфера театра и театрального быта», — вспоминал Немирович-Данченко («Из прошлого»,)

И Немирович-Данченко решает писать для театра. Начав в 1877 году публиковаться, как театральный критик, позже он создает пьесы «Последняя воля», «Новое дело», «Золото», «Цена жизни», «В мечтах», которые успешно ставятся на сценах Малого и Александринского театров, на сценах провинциальных театров. А еще Владимир Иванович писал романы и повести.

У Немировича-Данченко был непростой характер. Он, например, был ревнив к чужому успеху, не верил, что встречаются в писательской и драматургической среде люди:

«без того гнусного чувства, которое сидит в каждом авторе по отношению к успеху другого».

Однако в декабре 1896 года отказывается от Грибоедовской премии за пьесу «Цена жизни», так как считал, что вышедшая в том же году «Чайка» Чехова более достойна сей награды.

«Чехов — это талантливый я» — вот его слова.

Немирович-Данченко увидел в этой пьесе новую драматургию, которой необходим новый же театр.

17 октября 1896 года в Александринском театре Петербурга состоялась премьера «Чайки». Как известно, спектакль провалился.

«Если я проживу ещё семьсот лет, то и тогда не дам на театр ни одной пьесы. Будет! В этой области мне неудача» - писал после провала «Чайки» Чехов.

К Немировичу-Данченко уже тогда пришло понимание и причины провала пьесы, и что надо делать. А надо создать свой новый театр.
Потом были два судьбоносных письма Константину Сергеевичу Станиславскому

7 июня 1897 г. Усадьба Нескучное
7 июня 97 г.
Екатеринославск. губ. Почт. ст. Павловка
Многоуважаемый Константин Сергеевич!
В Москве ли Вы? Я приготовил Вам длинное-длинное письмо, но так как буду скоро в Москве, то не отправляю его. Дайте мне знать по адресу: Гранатный пер., д. Ступишиной.
Если это письмо найдет Вас далеко от Москвы, то пришлю то длинное, приготовленное раньше. Но куда? Я буду в Москве между 21 и 26 июня.
Вл. Немирович-Данченко


17 июня 1897 г. Москва
Гранатный пер., д. Ступишиной
Получили ли Вы мое письмо?
Говорят, Вы будете в Москве завтра, в среду. Я буду в час в Славянском базаре — не увидимся ли? Или известите по прилагаемому адресу, когда и где.
Вл. Немирович-Данченко


Историческая встреча, как известно, произошла 22 июня 1897 года.


А в 1898 году состоялась постановка Чайки в Московском художественном общедоступном театре. Пьеса прошла с триумфом. Родился новый театр, и, практически, родился новый драматург

"Ты дал моей "Чайке" жизнь. Спасибо!" – скажет потом Антон Павлович.

И действительно, основная заслуга в этом именно Немировича-Данченко. Он работал над пьесой и как режиссер: распределял роли, проводил читки и репетиции; и как хозяйственник: костюмы, бутафория все было на нем. А еще он помог Станиславскому почувствовать и понять Чехова.

Союз Немировича-Данченко и Станиславского.



Взаимоотношения сложные, иногда пугающе напряженные, в последние 2 года жизни Станиславского и вовсе никакие: они не общались. Но насколько эти два человека были нужны друг другу и их общему делу, насколько они обогатили друг друга и сколько вместе дали театру. Об этом написано много, много можно понять из их переписки. Судить, кто прав, кто виноват не дано никому. Существует трехтомный труд Ольги Александровны Радищевой «Станиславский и Немирович-Данченко. История театральных отношений», который посвящен именно этой теме.
Знаменитый Михаил Чехов в одной из своих лекций сказал о двух великих реформаторах театра:

«Они были так нужны, так полезны друг другу — и пусть это будет, между нами, — но они ненавидели друг друга! Опять проблема! Почему?! Это так странно. Они были так нужны друг другу, так любили друг друга как художник художника! И в то же время… Не могу объяснить».

Радищева своим трехтомным трудом опровергает это высказывание. Да, они были совершенно разными людьми. Немирович -Данченко, который был на 4 года старше Станиславского: невысокого роста, неброской наружности, с юности привыкший зарабатывать деньги, так как рано лишился отца, поэтому прекрасно знавший цену деньгам, рассудительный, умеющий подчинить свои желания и желания других жизненной необходимости. Наверное, эти жизненные обстоятельства сделали Владимира Ивановича таким близким и понятным Чехову, обусловили их спокойные дружеские отношения до самой смерти великого писателя. Немирович-Данченко ценил и понимал тактичность Чехова, его спокойную мудрость, ненавязчивость, осторожность в отношениях с людьми. Оба были очень замкнутыми людьми. Лишь в конце жизни Антона Павловича Владимир Иванович позволит себе написать:
«Кончатся твои песни, и — мне кажется — окончится моя литературно-душевная жизнь. Я пишу выспренно, но ты знаешь, что это очень искренно».

Станиславский высокий статный красавец, из богатой благополучной купеческой семьи в общем-то, не нуждался в деньгах, меценатствовал, играл на любительской сцене в свое удовольствие, был натурой широкой, мог позволить себе увлекаться и рисковать. Если брать опять же взаимоотношения с Чеховым, то у Станиславского с Антоном Павловичем было все сложнее. Как-то так получилось, что с начала Художественного театра роли не приносили того успеха Станиславскому, к которому он привык в Обществе искусства и литературы: Тригорин, Левборг, Грозный – провалы. Чехов пишет по этому поводу:
«…Когда он (Станиславский) режиссер — он художник, когда же он играет, то он молодой богатый купец, которому захотелось побаловаться искусством».

Мне кажется, что это скорее личностная оценка. Известно, что Константин Сергеевич Станиславский был замечательным актером. Но тем не менее Чехова беспокоила каждая постановка его пьесы, если режиссером был Станиславский, а тем более он беспокоился, когда Константин Сергеевич играл в его пьесах.

Разными людьми были великие реформаторы, но этих людей объединяла великая и всепоглощающая любовь к театру. И различия в их характерах не являлись ли необходимыми дополнениями для созидания нового театра.

Немирович-Данченко впервые увидел Станиславского на подмостках любительского театра Общества искусства и литературы и похвалил его в роли Имшина в пьесе Писемского «Самоуправцы». Константину Сергеевичу передали похвалу. Эта похвала для тогдашнего артиста Станиславского имела значение. Позднее Немирович -Данченко не раз выделял понравившегося ему актера Станиславского, когда доводилось писать о театре.
Окончательно решился на создание своего нового театра Владимир Иванович, когда ему было уже почти 40 лет. Он искал сподвижника, который сможет продолжить и упрочить задуманное им дело. Кроме того, на создание театра нужны были деньги. Кандидатура Станиславского была весьма подходящей: Немирович -Данченко прекрасно знал, что Константин Сергеевич был богат.

«Было очень хорошо, что мы не все знали и не все предвидели. Потому что если бы все предвидели, то, пожалуй, не решились бы на это дело». - писал Немирович-Данченко позднее.

Этот союз двух великих людей просуществовал 40 лет, и разорвать его смогла только смерть Константина Сергеевича в 1938 году.

Известно, что в «Театральном романе» Булгаков буквально высмеял отношения двух создателей, а в период написания романа и режиссеров Художественного театра. Под именем Аристарха Платоновича Булгаков подразумевал Немировича-Данченко, а Ивана Васильевича - Станиславского.
“…Аристарх Платонович не может ему ничего сказать, так как Аристарх Платонович не разговаривает с Иваном Васильевичем с тысяча восемьсот восемьдесят пятого года.
- Как это может быть?
- Они поссорились в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году и с тех пор не встречаются, не говорят друг с другом даже по телефону.
- У меня кружится голова! Как же стоит театр?
- Стоит, как видите, и прекрасно стоит. Они разграничили сферы. Если, скажем, Иван Васильевич заинтересовался вашей пьесой, то к ней уж не подойдет Аристарх Платонович, и наоборот. Стало быть, нет той почвы, на которой они могли бы столкнуться. Это очень мудрая система…”
Михаил Афанасьевич Булгаков с 1930 года начинает работать ассистентом режиссера во МХАТе и видит все сложности взаимоотношений внутри театра. Когда читаешь его «Театральный роман», то сначала смущает та ирония и даже сарказм, с которым он описывает взаимоотношения двух великих людей. Но стоит почитать письменные ультиматумы, которые Станиславский и Немирович-Данченко предъявляли друг другу на протяжении всей своей совместной работы, наперед зная, что ни один из них не осуществит заявленное, и как-то начинаешь понимать Михаила Афанасьевича.
Известно, что Немирович-Данченко собирался еще в 1907 году уйти из Художественного театра в Малый. Об этом писали газеты. Сам он составил записку «Имею ли я нравственное право оставить Художественный театр?»

Или вот такое заявление Станиславского:
«Ввиду того, что эти обязанности по моей же вине сведены к нулю, театр не понесет никакого ущерба от моего ухода из состава Правления. Не подлежит сомнению, что все остальные свои обязанности я буду нести до конца года самым добросовестным образом, так как моя привязанность к делу и товарищам по театру — пока еще связывает меня с ними крепкими узами»

В результате все заканчивалось письмами и высказываниями подобными этому:

«Да, много нам надо говорить. Мы, наверное, гораздо лучше, чем кажемся друг другу “через головы толпы пошлости”». – Немирович-Данченко.

Или этому:

«Я повторяю, что люблю Владимир Ивановича и считаю, что разойтись мы не можем ни при каких условиях. Если и были недоразумения, они никак не доказываю доказывают разлада. Повторяю: если бы ушел Владимир Иванович, то немедленно ушел бы и я» - Станиславский.

Много можно говорить о взаимоотношениях великих людей, которые тесно переплелись с делом всей их жизни – Художественным театром. Всего пересказать невозможно.

Вернемся же в музей-квартиру одного из них.



В этот дом и эту квартиру Владимир Иванович Немирович-Данченко въехал в 1938 году.





В этом страшном году он потерял любимую жену и преданного друга Екатерину Николаевну, и в этом же году умирает Константин Сергеевич Станиславский.
Владимиру Ивановичу 80 лет. До своего переезда более 35-ти лет он прожил с Екатериной Николаевной в доме на углу Скарятинского и Большой Никитской, в том здании, где в наши дни находится посольство Испании. Дом был хлебосольным: привечали родственников и подруг Екатерины Николаевны, урожденной Корф.

Баронесса Екатерина Корф дочь знаменитого педагога и публициста Николая Александровича Корфа стала женой Владимира Ивановича в 1886 году.



Девушки из дома Корфов были очаровательны. Первым познакомился с ними Сумбатов-Южин – верный друг детства Владимира Ивановича. Он познакомился со своей будущей женой Марией Николаевной Корф в 1882 году на даче у артиста Самарина, который готовил Машу к сцене. Впоследствии она и стала актрисой Малого театра. Играла под псевдонимом Вронская. Затем состоялось знакомство самого Владимира Ивановича с троюродной (а не двоюродной, как пишет в своих воспоминаниях Немирович-Данченко) сестрой Екатериной Николаевной. В 1886 году игралось сразу три свадьбы: Немирович-Данченко и Екатерина Николаевна Корф, Сумбатов-Южин и Мария Николаевна Корф, и известный актер, режиссер, педагог Александр Павлович Ленский и Лидия Николаевна Корф (родная сестра Марии Николаевны).
Эти три баронессы Корф теперь лежат рядом на Новодевичьем кладбище. Только могилы у них отличаются: у Екатерины Николаевны шикарный памятник, заказанный ее мужем у скульптора И.Д. Шадра (тот, который создал в свое время Девушку с веслом и памятник под названием «Булыжник-орудие пролетариата»).



Мария Николаевна Сумбатова захоронена в одной могиле со своим мужем Александром Ивановичем, но на памятнике даже не упомянута. Могила же Ленской Лидии Николаевны, где она захоронена вместе с сыном имеет довольно простую плиту.

Я специально написала о надгробных памятниках, так как копия памятника-горельефа Екатерине Николаевне Немирович-Данченко висит у великого режиссера в спальне.



Я не знаю, как отнестись к такому, скажем, поступку Немировича-Данченко: разместить у себя в изголовье кровати копию могильного памятника. Наверное, для восьмидесятилетнего человека в этом был свой резон. Владимир Иванович очень любил свою мудрую жену. Она казалась легким и веселым человеком. Таков был весь домашний уклад семейства Корфов - легкий и веселый дом, милая семейственность. После венчания молодые Немировичи отправились в Петербург на встречу с семьей Владимира Ивановича. Здесь собрались мать Александра Каспаровна, сестра Варвара, брат Василий. Молодая невестка не только очаровала свою новую родню, ей удалось создать дух большой дружной семьи, что было столь непривычно для Немировичей. Владимир Иванович был закрытым сосредоточенным на себе человеком. Даже ухаживая за своей будущей женой, он писал стихи не про любовь, а про внутренние свои муки. Но Екатерина Николаевна любила своего мужа, понимала и принимала его таким, как он есть.

Одно жениховское письмо она хранила всю жизнь:

«Буквально рву волосы на голове!!! Испытываю такую томительную тоску при одной мысли, что я мог бы теперь быть с Вами, а должен заниматься “серьезными вопросами” (чтоб им провалиться в тартарары!) …» - писал будущий муж.

Ее очаровательного веселья, внимания и уважения к делам мужа, доверия к его свободе, выдержки хватало им обоим на долгую жизнь. А выдержка, спокойствие, такт в жизни с Владимиром Ивановичем были ой как необходимы, потому как в жизни Немировича-Данченко случались и другие женщины, которых он любил. Женщины красивые, яркие запоминающиеся.

В свое время Николай Ефимович Эфрос написал Немировичу такие строки:

«И у вас будет закулисная грязь, как вы там ни бейтесь, что ни делайте. Такой уж он злополучный, театр, сам не пойму почему».


И большая заслуга Екатерины Николаевны Немирович-Данченко, что все отношения ее мужа с женщинами в театре не превратились в эту самую грязь. Екатерина Николаевна вообще была добрым гением МХАТа. В театре ее любовно называли «маскотте» - по-французски талисман, оберег.

Говорили про роман Немировича-Данченко со своей ученицей Ольгой Леонардовной Книппер. Чехов знал об этих их отношениях и ревновал Владимира Ивановича. Пишут, что до брака Антона Павловича визиты в дом его будущей жены были для Немировича табу.

Еще одна пассия мэтра - Мария Николаевна Германова была ученицей Станиславского, одна из первых выпускниц его школы-студии.





Немирович-Данченко восхищался талантом актрисы. Он пишет Станиславскому, как каждый вечер, когда она играет в «Бранде» Агнес, он приходит на нее посмотреть и хотел бы поставить с ней «Эллиду» Ибсена. Германова была, что называется «своей» актрисой для Владимира Ивановича. Она была увлечена его идеями, следовала за ним во всех его задумках и пробах. Станиславский же наоборот, достаточно равнодушно относится к бывшей своей ученице. Даже недолюбливал ее за некую замкнутость. У двух великих реформаторов случилась ссора, из-за Германовой, которую во всем поддерживал Немирович и другой актрисы Гзовской, которой покровительствовал Станиславской. Ссора переросла в склоку в театре. Я думаю, что именно такие и подобные моменты в сосуществовании двух великих людей и давали право Булгакову написать о них так, как он сделал это в Театральном романе.
Германова проработала в театре 17 лет. Она создала интересные и незабываемые образы героинь: Софьи в «Горе от ума», Ольги в "Трех сестрах", Грушеньки в "Братьях Карамазовых", Лизы в "Живом трупе". Затем она с так называемой «пражской группой» актеров Художественного театра осталась за границей. Там в заграничных странах Мария Николаевна вместе с Николаем Массалитиновым становится режиссером этой труппы. Работала в театрах Парижа, жила и работала в США. Во время Всемирной Выставки в Париже в 1937 году, куда МХАТ отправился на гастроли, она писала Немировичу-Данченко: хотела увидеться. Но на письмо он не ответил: мэтр прекрасно знал, что за ним пристально наблюдают, и отказал. Это было всего за 3 года до смерти Германовой. Любил ли Владимир Иванович Германову? Многие утверждают, что любил.

Еще одним сильным увлечением великого реформатора была Ольга Владимировна Бакланова.



Талантливая актриса, которая окончила Первую студию Художественного театра, замечательная красавица, сестра генерал-майора Героя Советского Союза Глеба Васильевича Бакланова, одна из первых актрис, получивших звание Заслуженной артистки Государственных Академических театров. Она была замечательной Лаурой из «Каменного гостя», Сашей в «Иванове» Чехова, Оливией в «Двенадцатой ночи». Вспоминая свою жизнь в Советском Союзе, Бакланова часто говорила:

«Немирович-Данченко для меня построил театр!»
Имелась ввиду открытая Владимиром Ивановичем в 1919 году Музыкальная студия или по- другому «Комическая опера», которая находилась в одном здании с Художественным театром и из которой позднее вырос Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко. Ольга Бакланова исполняла все главные роли в постановках этой студии. Одна из постановок называлась «Карменсита и солдат» на музыку Бизе «Кармен». Спектакль был поставлен в 1924 году. Художником в этом спектакле работал известный творец русского театрального авангарда Исаак Моисеевич Рабинович. Выставка его работ проходила в музее Станиславского в 2014 году.

В 1922 году Ольга выходит замуж за адвоката Владимира Цоппи. Через год у супругов рождается сын (некоторые утверждают, что настоящим отцом ребенка был Немирович-Данченко). Мальчик умер в детстве. В 1925 году «Музыкальная студия» отправляется на гастроли по Европе и Америке. Ольга Бакланова получает отдельное приглашение от американских импресарио Мориса Геста и Райкома Стока. В ходе этих гастролей от тех же импресарио последовало еще одно приглашение на длительные гастроли по США с американской труппой. Однако в 1926 году она в составе советской труппы все же возвращается в Москву. Читала, что причиной тому был ее маленький сын. Затем уже с ребенком через Ригу, где у нее жила сестра, получив телеграфное приглашение от Мориса Геста, она навсегда покидает Россию. Уезжая, Бакланова написала Екатерине Николаевне Немирович-Данченко прощальное письмо, где просила прощение «за все». Умная Екатерина Николаевна в ответной записке желала Ольге счастливого пути и недоумевала, в чем та могла перед ней провиниться.

Немирович-Данченко тяжело перенес отъезд Баклановой. Заменил он ее в своем театре известной в последствии Любовью Орловой, которая не позволяла в своем окружении упоминать имя Ольги Баклановой. Сохранилась фотография Баклановой с дарственной надписью, которую она подарила Немировичу. В своем письме 1929 года Сергею Львовичу Бертенсону, с которым Немирович-Данченко переписывался долгие годы, служившему в Художественном театре заведующим труппой, заместителем директора Музыкальной студии, а затем иммигрировавшему в США, Владимир Иванович писал:
«Передайте, пожалуйста, Баклановой (хоть по телефону) - в фойе театра я меняю (ввиду ремонта и 30-летия) состав фотографий. Вместо старых и ненужных вывешу всех лучших артистов за 30 лет. Портреты стоят очень дорого, что-то по 100 руб. Бакланову повешу с Гзовской, Барановской и Мих. Чеховым»
Ольга Бакланова сделала успешную карьеру в США. Она намного пережила своего будем так говорить, сердечного друга. Немирович ведь был старшее ее на 40 лет. Последние свои годы Ольга провела в Швейцарии, в Веве, где умерла и похоронена на русском кладбище, рядом с могилой внука Станиславского Германа Васильевича Севастьянова (Джерри Северна). Ее третий муж к моменту ее смерти оказался банкротом, и хоронила Ольгу на свои деньги знаменитая русская балерина Ирина Михайловна Баронова бывшая жена Севастьянова.

Яркие красивые женщины, но в конце жизни Владимир Иванович горевал только об одной, которая всегда была ему поддержкой, легко принимала материальные лишения, лишь бы он оставался самим собой: независимым, непродажным художником.

Буквально оглушенному смертью Немировичу Станиславский пишет:

«Милый и дорогой Владимир Иванович.
В последние годы между нами было много недоразумений, запутавших наши добрые отношения… Я не посмею утешать Вас в неутешном горе; у меня нет специальных дел, о которых надо писать... Мне хочется по-дружески сказать Вам, что я искренно и глубоко страдаю за Вас и ищу средства помочь Вам….
Искренно преданный и любящий Вас»

Немирович – Данченко ответил на это письмо, ответил не сразу, так как горе, навалившееся на него, было непосильно тяжело:
"Не мог сразу ответить на Ваше ласковое письмо, не в силах был писать.
…Конечно, прежде всего люди "запутали" наши добрые отношения. Одни, потому что им это было выгодно, другие из ревности. Но мы устраивали для них благодарную почву сеять вражду. Сначала, естественно и неизбежно - рознью наших художественных приемов, а потом, очевидно, не умели еще преодолеть в себе какие-то характерные черты, ставившие нас в виноватое положение, друг перед другом.
…А нашей с Вами связи пошел 41 год. И историк, этакий театральный Нестор, не лишенный юмора, скажет "вот поди ж ты! Уж как эти люди - и сами они, и окружающие их - рвали эту связь, сколько старались над этим, а история все же считает ее неразрывною".

Он буквально сшиблен был смертью жены, стоял у гроба на коленях и просил прощения. И хотя у него был сын и внук, он первое время настолько был растерян, что не понимал, как ему жить дальше.

Родной сын Владимира Ивановича и Екатерины Николаевны – Георгий Владимирович Немирович-Данченко был белоэмигрантом, уходил с бароном Врангелем в 1920 году. Будучи в Мюнхене, тесно общался с немецкими монархическими и националистическими кругами. Был членом правления Национального объединения русских писателей и журналистов во Франции. Скончался в Таллине в 1939 году. Никаких упоминаний об общении сына с отцом я не нашла. После 1917 года это объяснимо, но до этого времени? Мальчик рождения 1889 года.

У Владимира Ивановича был еще один приемный сын Михаил, которого он считал единственны своим ребенком. Он окончил консерваторию по классу скрипки и всю жизнь проработал в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко. Со своими родителями и театром он выезжал на гастроли. В 1926 году семья Немировичей-Данченко уехала в Голливуд, где Владимиру Ивановичу предложили работу, как писали газеты «для улучшения работы американского кино. Здесь Михаил Владимирович снялся в нескольких фильмах под псевдонимом Мишель Дантон.



Здесь на фото вся семья: Владимир Иванович, Екатерина Николаевна, Михаил Владимирович в Голливуде

Михаил Владимирович умер рано в 1962 году.

Его жена Зоя Александровна Смирнова-Немирович тоже работала в Музыкальном театре. Здесь они и познакомились. Зоя до этого была замужем за министром гражданской авиации Львом Малиновским. В 1937 году он был репрессирован и расстрелян. Зоя Александровна тоже попала в тюрьму. Показаний на своего мужа она не дала. Зою Александровну освободили, она вернулась на работу в Музыкальный театр, некоторое время спустя вышла замуж за Михаила Владимировича в 1940 году у них родился сын Василий, который и сейчас живет в соседней с музеем квартире. У Зои Александровны был прекрасный голос. Она пела во многих спектаклях театра. В 1943 году сыграла главную роль в фильме «Сильва».



В войну она много выступала с фронтовыми концертными бригадами за что была награждена американской медалью Бронзовая звезда». В 1956 году получила звание заслуженной артистки РСФСР. До конца ее жизни поддерживала мать своего первого мужа Елену Константиновну Малиновскую – соратницу Ленина, комиссара московских театров, а впоследствии директора Большого театра. Это по ее инициативе при Большом театре в 1918 году была организована Оперная студия под руководством Станиславского. Немирович создал свою Музыкальную студию в 1919. В 1941 году обе студии были объединены, и появился Музыкальный театр имени К.С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко (Вл, чтобы не путать с братом Василием).

Итак, уже нет Екатерины Николаевны, Коти, Котеньки, как называл ее Владимир Иванович. Однако его ждал еще один удар. В том же 1938 году спустя несколько месяцев после смерти жены, умирает и Константин Сергеевич. Существуют воспоминания медицинской сестры Л.Д. Духовской, которая была с Константином Сергеевичем до самой его кончины. В этих воспоминаниях она пишет о том, что перед самой смертью он заговорил о Немировиче, о его одиночестве:
«А кто теперь заботится о Немировиче-Данченко? Ведь он теперь… “белеет парус одинокий”. Может быть, он болен? У него нет денег?»

Немирович-Данченко узнал о смерти Станиславского, возвращаясь после зарубежных гастролей, на станции Негорелое. Когда траурная процессия с телом Константина Сергеевича подошла к воротам Новодевичьего кладбища, там стоял Владимир Иванович. Ему было уже 80 лет.

Когда я зашла в одну из трех жилых комнат квартиры-музея Вл. И. Немировича-Данченко, куда он въехал уже осиротевшим, которая была спальней, я как-то даже растерялась, настолько она меня поразила. Я подумала, как страшно ложиться здесь спать вот на этом топчанчике



Как будто ты находишься в склепе. Это особенно подчеркивается небольшими размерами помещения и копией горельефа с могилы Екатерины Николаевны (о нем я писала выше)



Рядом специальная полочка для лекарств так необходимых 80-ти летнему человеку.



На стене вся прошлая жизнь в фотографиях близких людей.



Узнаваемы Корф Николай Александрович, Станиславский, брат Василий Иванович, сестра Варвара Ивановна. Здесь же сцены из спектаклей. Все в прошлом.

На небольшом столике старинный портфель самого мэтра.



Что может спасти старого одинокого человека, который возвращается в свою одинокую квартиру, мысли которого в прошлом, да и сам он уже в прошлом. Хотя за стеной, в соседней квартире живут дети и внук, но у них своя жизнь.

Чтобы как-то выйти из этого состояния «все в прошлом» Владимир Иванович занимается своим любимым делом: он работает. Открывает новый сезон в театре. Теперь уже один. Открывая сезон и обращаясь с приветственным словом к актерам, он заплакал. Но после собрания труппы Немирович-Данченко, как всегда, обходит театр, здороваясь с рабочими сцены, костюмерами, электриками и другим вспомогательным персоналом театра. Каждого он помнил по имени отчеству. Театр — это ведь еще помимо репетиций и представлений множество дел, отношений, вопросов, которые нужно решать здесь и сейчас. Его всегдашнюю способность понять и возможность помочь, которая удвоилась, нет даже утроилась в последние годы жизни, даже нельзя назвать великодушием. Это было бы слишком громко и вычурно – это просто неотъемлемое свойство его души. К этому нужно добавить его терпение и любовь ко всем начинающим артистам, кто однажды вкусил этот сладкий яд сцены и не желает быть никем иным, как королем или королевой в этом царстве иллюзорной жизни. Он уважал их волю к творчеству и умел превратить ее в волю к успеху.

И вот, когда входишь из этой спальни-склепа в кабинет мэтра, то понимаешь, что его прошлое, сложное прошлое, где были дорогие сердцу, хотя и непростые отношения с Чеховым, сложные отношения с Горьким, Булгаковым, Андреевым теплые и уважительные с Львом Николаевичем Толстым остаются там, в этой комнате со старыми фотографиями, а здесь в кабинете существует совсем другая энергичная жизнь. Другая жизнь уже, наверное, седьмая (о пятой и шестой он писал в письме к Книппер-Чеховой: «мне кажется, я проживаю пятую или шестую жизнь, не считая детства») начиналась за дверями спальни в кабинете. Здесь он уже не был тем потерянным человеком, каким его видели после смерти жены и Станиславского. Это было настолько не его «быть растерянным». Ведь он так гордился своим самовоспитанием, преодолением самого себя в юности. Поэтому свою растерянность он преодолевал, «как всякую беду души»
В комнате-кабинете чувствуешь, как уходит из твоей души тяжесть, появившаяся после посещения спальни. В кабинет из спальни ведет такая веселенькая дверь, украшенная по верху цветными витражными стеклами по указанию хозяина.



В кабинете уютно и спокойно. Это такой кабинет-жилая комната с диваном и мягкими подушками.





Безусловно, прежде всего интересен необычный книжный шкаф, который сделан по проекту самого Владимира Ивановича





Каждому писателю, драматургу свое отделение в этом шкафу с его фотографиями на дверце. Получается, как диалог в лицах. Здесь хранятся книги с дарственными надписями. Мне показали книгу с надписью Чехова. Я сфотографировала, но экскурсовод просила фото не демонстрировать. Поэтому здесь я его и не выкладываю.

Рабочий стол с милыми пустяками, некоторые из которых из суеверия нужно было потрогать перед началом спектакля, как вот этот странный железный брусок, согнутый под углом




над столом портрет любимой жены



Шкаф с книгами



Обратите внимание, что на переднем плане тома Капитала Маркса. Так, на всякий случай. Экскурсовод говорила, что портреты Сталина и Молотова висели в комнатах и коридоре. В начале перестройки их убрали, в кабинете осталась фотография одного Ленина. Отношения с Советской властью у Немировича были непростые. Он их выстраивал скрупулезно внимательно, осторожно. Это было необходимо для жизни театра. Некоторые называли Немировича-Данченко конформистом, ибо есть у него ряд статей и речей, где он, впрочем, как и многие работники искусства, провозглашает хвалу Сталину. Одно из его выступлений 1937 года заканчивалось словами: «о том образе, который, как самый мощный вдохновитель, незримо присутствует везде, где только зарождается благородная мысль и где строится новая, счастливая жизнь, — о великом Сталине!». Были и другие подобные высказывания на официальных мероприятиях. Но за этими уступками тогдашним условиям жизни стояло существование МХАТа, его репертуара – этого своеобразного фронта Владимира Ивановича.

«Я еще очень нужен и в моих театрах, и на театральном фронте. А ведь мне 81 год!» из письма

Немирович-Данченко, как и многие артисты его труппы был, что называется «выездным» (вот и вспомнилось словечко из советского прошлого). В любое время он мог бы остаться за границей, да хотя бы в США, в Голливуде, чье приглашение на работу он принял и работал там длительное время. Но дело всей его жизни – Художественный театр жил здесь в России, и он каждый раз возвращался. Он принимал эту страшную игру: был назначен председателем Комитета по присуждению Сталинских премий, имел две сталинские премии 1-ой степени. Но за репертуар сражался, как мог.

А.Я. Вышинский однажды пригласил Владимира Ивановича на читку пьесы «Простое дело», братьев Тур (писатели Л. Д. Тубельский и П. Л. Рыжея) и Л.Р. Шейнина, в которой рассказывалось о героической борьбе следователей с вредителями и шпионами. На слушание пьесы были собраны сотрудники прокуратуры, Главреперткома. Здесь режиссеру театра объяснили актуальность данного произведения в данный момент. На сцену МХАТа пьеса не попала.
Немирович-Данченко, спасая близких ему людей и сотрудников театра от репрессий, писал Сталину, Ежову, Вышинскому. Тогда писали многие, но не у всех получалось спасти. А у Владимира Ивановича получалось. Были освобождены В.Г. Сахновский замечательный режиссер, зам руководителя МХАТа, солистка Музыкального театра С. Галемба. В семье Владимира Ивановича арестовали племянника жены. Сталин никогда не забывал, что жена Немировича-Данченко была баронессой. Тогда он написал письмо Ежову, как свидетельствует Виталий Вульф - знаменитый ведущий передачи «Мой Серебряный шар», письмо «абсолютно унизительное». Через три недели племянника освободили.
В кабинете стоит рояль: ведь Владимир Иванович был создателем музыкальной студии.



Любопытные часы на рояле. Изготовлены они из мрамора.



И еще фото Екатерины Николаевны над шкафчиком, где собраны ее личные вещи.



Рабочий кабинет режиссера, руководителя театра, который ставил Чехова, Горького, Толстого, Достоевского, Тургенева, Булгакова, Ибсена. За фамилией каждого автора, писателя, драматурга целый пласт жизни, сотворение нового, того, что еще никому не удавалось сделать, прорыв, революция. Как же быть теперь? Куда вести театр?
И Немирович-Данченко возвращается к истокам, к Чехову.

«Я чеховский человек, человек Чехова. Это мое поколение, мое время» - писал он.

Но сейчас иное поколение, иное время

«Смерть Станиславского была пережита им тайно и глубоко, и едва ли не эта смерть возвратила его к истинным истокам того, ради чего они сошлись в союзе» - писала о нем И.Н. Соловьева. А истоки — это, безусловно, Чехов.

Для постановки выбрана пьеса «Три сестры»

Марья Петровна Лилина (жена Станиславского), узнав о репетициях «Трех сестер», с болью говорит: «Не удастся Владимиру Ивановичу восстановить то, что было!».
Так ему и не надо того, что было. А было в 1901 году, когда пьесу ставил в основном Станиславский. В 1935 году Станиславский пытался возобновить пьесу, но Сталин посчитал ее постановку нецелесообразной.

С 1938 года начинается репетиция «Трех сестер», параллельно идет репетиция пьесы Леонова «Половчанские сады». Типичная советская «агитка»: советские люди, занятые мирным созидательным трудом (в пьесе выращиванием садов) разоблачают шпиона. Немирович пишет о пьесе:
«В пьесах Чехова – тоска по лучшей жизни. А у Леонова – сов¬сем другое. Здесь другая поэзия… У Чехова – тоска по жизни, а здесь жизнь пришла очень сильная, яркая»
Что это? Творческая близорукость? Попытка угодить власти? Попытка приобщения к новым «советским» веяниям в стране и в драматургии? Страшно было то, что Немирович верил в это и пытался через понимание этого спектакля работать над Чеховым. Началось опасное сближение двух спектаклей. Но чутье гениального режиссера, его любовь к Чехову и понимание его постепенно ставят все на свои места. Уходит леоновский пафос, приходит трезвость в оценках леоновской пьесы.
«У театра была опасность либо попасть в плакат, либо захолодить» - пишет позднее Немирович-Данченко

Пьеса Леонова была поставлена и сыграна театром 36 раз. Через год зритель увидел «Трех сестер», которым суждено будет пройти на сцене 1107 раз, преодолеть холодность зрительского приема в 1942 году, когда секретарь Владимира Ивановича Ольга Бокшанская напишет ему:
«слабее всех пьес по спросу на билеты проходят “Три сестры»

А в ответном письме прочтет:
«Что публика не хочет слушать Чехова, – простите, не верю. Значит, не так подается Чехов, как надо. Виноват театр, а не публика… Когда дух поэзии отлетает от кулис, от администрации, от выходов на сцену, – отлетит и от спектакля»
и подняться на такую высоту, когда можно будет лишь повторить за Немировичем-Данченко:

«Я считаю этот спектакль, как выражаются у нас, потолком театрального искусст¬ва. Это вершина, к которой, мож¬но сказать, даже полусознатель¬но стремился Художественный театр, начиная с “Чайки”, с первого же года. Как будто бы 40 лет шло только развитие и ожидание тех театральных начал, какие были заложены мной и Станиславским в последние годы».

Последние годы, его, Немировича-Данченко последние годы – военные годы. И все-таки они были теплыми, эти его последние годы. Достаточно побывать в гостиной этой квартиры-музея, чтобы почувствовать это тепло.



Сюда приходили соратники, единомышленники. Стены комнаты украшены вышитыми картинами. Это вышивала мать Екатерины Николаевны



А вот эта вышивка бисером – уникальна



Работа бабушки Екатерины Николаевны, сделанная еще при жизни Пушкина.
Покрытый скатертью стол. А на нем синяя птица в клетке



Подарок Сергея Владимировича Образцова к 40-летию Художественного театра. На клетке дощечка с надписью:
"Синюю птицу согласно Вашей просьбе сдаю по принадлежности. "Кот в сапогах". Государственный театр кукол. 27.10.1938 г."
Сергей Владимирович был учеником Владимира Ивановича. Он жил в этом же доме. Здесь есть и его квартира-музей. Прелюбопытнейшая, кстати сказать. О ней я тоже расскажу. А птица сия - суть музыкальный автомат, которыми так увлекался Образцов.
В моем детстве почти все дети бывали на этом спектакле во МХАТе. Она эта самая птица была почти таким же символом театра, как и чайка.

«Сверчок и синяя птица.
Какие две крайности.
И чайка белогрудая, мечущаяся чайка посредине.
Сверчок — о доме.
Чайка — о море.
А синяя птица — о сказке, о царстве мечты…»
Из газетной статьи.

Недосягаемая синяя птица стала жить в доме, там же где и сверчок.

На столе любопытнейшая фарфоровая ваза в виде Пеликана. В такие когда-то собирали пожертвования. Позже хозяин приспособил ее для визиток.



В углу небольшая горка с посудой



На отдельной тумбочке массивный хрустальный кувшин с металлической окантовкой, изображающей сражающегося грузинского воина. Очень тяжелая посуда. Экскурсовод говорила, что поднимать наполненный кувшин мог только Качалов.



Надо сказать, что до войны в этой столовой после спектаклей собирались на ужин большим обществом. Женщины обязаны были присутствовать в вечерних платьях, стол накрывался с особым тщанием.

Памятный поднос с фамилиями исполнителей оперы Верди «Травиата».



Оперы необычной, потому как в либретто, написанном Ибнер, изменено и время действия, и образ героини, если вспомнить оригинальное произведение – «Дама с камелиями». Виолетта – это актриса, а время действия Венеция начала XIX века. Этот спектакль, поставленный в 1934 году, стал своего рода вехой в работе музыкального театра.

Еще хочется обратить внимание на отделку стен во всей квартире. Стены покрыты своеобразным материалом под названием «линкруст». При изготовлении линкруста на плотную тканевую или бумажную основу наносится тонкий слой пластмассы из природных материалов. Хорошо окрашивается в разные цвета. Я помню такое покрытие в вагонах метро и поездов дальнего следования.
Вот уже осуществлен замысел «Трех сестер». Жизни остается совсем немного. Вот слова Инны Натановны Соловьевой о последних годах Немировича-Данченко:

«Он не узнает оскудения сил. Его репетиции «Кремлевских курантов» пойдут, могуче ладясь и тем радуя
Он будет все свободнее в творческих мечтах, хотя сам чуть усмехается — в его-то годы так мечтать… Он смело отложит «Гамлета» ради новых мыслей о Шекспире, ради немыслимой женщины, о которой говорят две тысячи лет. Она владеет его воображением — как она вспыхивает, чем придется швыряет в Антония, потом плачет, целует его ноги — и побеждает. Гений женщины. Ее пир, ее Египет — изнеженный и бурный; неверная и зыбкая, манящая горизонталь этого мира.
Был замысел «Ромео и Джульетты И это тоже еще будет ему дано — влюбить в своего Шекспира Бориса Пастернака, который переводит для него «Гамлета» и «Антония и Клеопатру» и пишет ему одно из дивных своих, восторженностью души и ума продиктованных писем
Он вернется к «Пиковой даме» и будет жить волнующей его памятью о Петербурге.
У него не попадается фраз: если буду жив… если бог позволит… если хватит сил. Смерть в своем праве, ее дело прийти, она не застанет его врасплох; но его-то дело — жить.
Ему еще будет дано жить
Он остается деловитым и умело энергичным, как остается, что называется, легким в быту человеком».

Это так полно передает жизнь Немировича-Данченко в последние годы, хотя и тезисно.



Владимир Иванович с артистами Художественного театра и Станиславским. Многие из артистов узнаваемы моим поколением.



Владимир Иванович в последние годы жизни.

Добавлю еще, что в 1941 году его просят эвакуироваться в Грузию, в Тбилиси. Здесь он вспоминал молодость, искал театр, где они с Сумбатовым-Южиным играли в юности. Но того театра уже не было. Осенью того же 1941 года Владимир Иванович возвратился в Москву.

В один из вечеров Владимир Иванович отправился на балет «Лебединое озеро», где главную партию исполняла Марина Тимофеевна Семенова. Он оступился, упал и ударился головой. Его тут же отвезли в больницу. Позднее он в ней и скончался 25 апреля 1943 года. Свидетельствуют, что перед смертью великий реформатор сказал: «Оттоптались мои ноженьки».

Сейчас за стеной квартиры Владимира Ивановича находится небольшая квартира его внука Василия Михайловича Немировича-Данченко. Он и его жена служат в МХТ им Чехова уже много лет. Оба имеют музыкальное образование. Они создали в театре спектакль «Семь жизней В. И. Немировича-Данченко». Этот спектакль своеобразная композиция, где читаются письма, звучит музыка. Второй спектакль, поставленный этой же парой «Твой образ милый и далекий» по письмам Чехова и Книппер.


Вот такая память.

Рассказ о квартире-музее обязательно предполагает рассказ о жизни и судьбе человека, которому посвящен музей. В этой квартире Немирович-Данченко, к сожалению, прожил всего пять лет, но необходимо было рассказать почти обо всей жизни великого реформатора. Потому, что, не сделав экскурс в его прошлое, невозможно было понять масштаб личности этого человека и того, чем были наполнены его последние годы.

В музее есть еще два нежилых помещения. В одном из них проводятся художественные вечера.



На момент моего посещения в другом проходила скромная выставка Бориса Кустодиева,



как театрального художника.







Очень скромная и очень небольшая выставка для такого известного художника, сделавшего костюмы и декорации к 39 спектаклям. Для сцены Борис Михайлович Кустодиев был просто необходимым. Его сочный яркий, буквально объемный цвет давал необходимый декоративный эффект, а знание русской провинции, умение передать атмосферу места и действия в декорации сразу вводило зрителя в образ спектакля. Жаль, что так скудно было на этой выставке.

Отредактировано автором: 11.09.18 18:41:02Сообщить модератору



Ирина, в Глинищевском переулке Вы взяли в руки волшебный клубочек, который повел Вас дальше, в квартиры великих и знаменитых. Их хозяева ушли в прошлое, но оно заслуживает пристального внимания. Вы умеете нащупать в жизни человека главные струны и рассказать о них так, что человек предстает перед нами как живой, со своими страстями., в кругу любимых и дорогих для него друзей и родственников. Бытовой антураж, сохранившийся в квартире Немировича-Данченко, можно рассматривать до бесконечности. Каждая из вещей имеет свою душу. Удивительно, как Вы смогли , рассказывая о квартире, где режиссер прожил всего пять лет, рассказать о всей его жизни. Большое спасибо за рассказ, представляю, сколько душевных сил Вы вложили в очередной отзыв. Отзыв о квартире С.В.Образцова оставлю на десерт. Всего самого доброго.
Ирина, как интересно вы рассказали о квартире Немировича -Данченко! А какие красивые женщины у него были!
Спасибо за отзыв и замечательные фотографии!
Лариса, Татьяна спасибо. Я с таким удовольствием писала об этом человеке. Он открылся мне совершенно с неожиданной стороны. Красивые женщины - это да. А какие актрисы, судя по отзывам. И лица: одухотворенная красота.
С уважением
Добавить комментарий
Вы не авторизованы.

Для написания комментариев введите свой логин и пароль в правом верхнем углу страницы или зарегистрируйтесь

Отправить в ЛФ:




1Москва Мемориальная квартира-музей С.В. Образцова
2Псков - Печоры - Изборск
3Москва.Глинищевский переулок
4Хитровка и Хитрованцы. "Московские переулки"
5Быково - Лыткарино-Жуковский. Осень 2012г. Из цикла подмосковных поездок.
6Музей-квартира Евгения Вахтангова. И немного Денежного переулка.
7Дом-музей Ф.И.Шаляпина в Москве
Россия
Отели в России
Отели Барнаула
Отели Бахчисарая
Курортный Городок
Куршская коса
Погода в России
Туры на Новый год
Рейтинг отелей:
484.На Садовой гостиница 5-
485.Вольфрам пансионат 5-
486.Джузеппе 5-
487.Курорт-парк Союз 5-
488.Бельведер-Невский 5-
489.Долина Нарзанов санаторий 5-
490.Русское подворье 5-
лучшие отели России
Фото отелей:
848.Меридиан, Россия [7]
849.Из дома в дом, Россия. Остальное [7]
850.Партенит гостевой дом, Россия [7]
851.Ринг Премьер Отель, Россия [7]
852.Интурист, Россия [7]
853.Волга-Волга, Россия [7]
854.Грушевая роща санаторий, Россия [7]
Популярные отели:
533.Муромская усадьба отзывы
534.Hyatt Regency Sochi отзывы
535.Novotel Санкт-Петербург Центр отзывы
536.Заря санаторий отзывы
537.Парадиз отзывы
538.Москва отзывы
539.Mar Le Mar Club отзывы
Отзывы по отелям:
1219.Россия, Кипарис частный пансионат [1]
1220.Россия. Остальное, Деревенька база отдыха [1]
1221.Россия, Васильевский Парк-Отель [1]
1222.Россия, Ibis Калининград Центр [1]
1223.Россия, Николаевская [1]
1224.Россия, НИЦ Куролтологии и реабилитации [1]
1225.Россия, Киногородок гостинично-туристический комплекс [1]