12.09.15 15:08:47
Корфу: в гостях у Дарреллов 
Время отдыха: сентябрь 2015

"Я надеялся, что у нас будет благородно-величественный вид, и вот как всё обернулось... Мы въезжаем в город, словно труппа средневековых акробатов" (Дж. Даррелл "Моя семья и другие звери")

Перечитывая одну из любимых с детства книг Дж. Даррелла, я подумала, что было бы здорово провести отпуск в одной из тех стран, которые он живописал в своих книгах о животных. Я мечтала об Аргентине или Сьерре-Леоне, но следовало учесть, что у нас есть ребёнок, которому ещё не исполнилось трёх лет, и он любит купаться в тёплом море или бассейне. Поэтому выбор пал на Корфу – остров, где Дж. Даррелл провёл детство. Он рассказал о нём в романах «Моя семья и другие звери», «Птицы, звери и родственники» и «Сад богов».



Я не поклонница системы «всё включено», но путёвка включала в себя прямой перелёт до Корфу, что очень удобно, когда путешествуешь с маленьким мальчиком, и потому мы купили тур у оператора «Библио Глобус», о чём совершенно не пожалели.



Мы жили в отеле Gelina Village в посёлке Ахарави. Отель нам очень понравился: замечательный большой песчаный пляж, несколько бассейнов и даже скромный аквапарк, проживание в небольших новых корпусах. Правда, слышимость в номерах отличная. Рядом с нами жила темпераментная пара, так что время от времени мы были вынуждены слушать женские стоны: как выразился мой муж, «похоже на то, что они привезли с собой курицу и теперь её сдавливают». Кормили в гостинице прекрасно (даже слишком – я потолстела после отпуска). На территории отеля находится маленький зоопарк (думаю, Даррелл бы это одобрил) и даже церковь.

Интересно, что отель на 80-90% заполнен поляками (меня грела мысль о том, что среди них наверняка был человек по фамилии Кралевский, как один из героев книг Даррелла). По моим наблюдениям, поляки – хорошие соседи, ведут себя вежливо и сдержанно. Много семей с детьми.

Несмотря на усиленное питание, тёплое море, бассейны и разливное вино, сидеть в гостинице нам через пару дней наскучило, и мы отправились в деревню, чтобы арендовать машину. Долго мы не искали и обратились в ближайшую контору, сотрудника которой звали, естественно, Спиридон.


Церковь святого Спиридона в Керкире.

"Святой Спиридон был покровителем острова. Мощи его в серебряном гробу, помещённом в раке, хранились в церкви, и раз в год процессия с мощами ходила по городу. Это был очень могущественный святой, он мог исполнять желания, исцелять от болезней и делать множество других чудесных вещей - если попросить его в подходящий момент, когда он бывал в хорошем настроении. Жители острова верят в него и каждому второму младенцу мужского пола дают в его честь имя Спиро" (Дж. Даррелл, "Моя семья и другие звери").

Спиридон казался немного меланхоличным; позже мы узнали, что он бывал в России, в Санкт-Петербурге, когда приезжал к своей подруге, причём дело было зимой, и он несколько раз падал. Я подумала, что, возможно, отношения с подругой не сложились, и наши круглые славянские лица и резкий говор наводят его на печальные воспоминания. Впрочем, постепенно Спиридон развеселился, стал называть нашего сына Федю Теодорусом и наконец выдал нам ключи от арендованной машины.

Мы стали продвигаться на север, к Керкире. Первым делом мы ненадолго заехали в живописную и оживлённую деревню Кассиопи. Но мне не терпелось побывать в Калами, потому что я знала, что там находится дом, где Джеральд жил некоторое время со своим братом Лоуренсом и его женой. К сожалению, я не читала книг Лоуренса Даррелла. Судя по детским воспоминаниям брата, он был довольно занудным. За всю жизнь я встретила всего одного человека, который решительно предпочитал Лоуренса Даррелла Джеральду, и это был безупречно вежливый, но удивительно скучный английский дипломат.



Я полагала, что дом в Калами и есть та самая Белоснежная вилла, но описание в книге «Моя семья и другие звери» не совпадает с тем, что мы увидели в реальности («Наш новый, белый как снег дом с широкой, густо заплетённой верандой стоял на верху холма среди оливковых деревьев»). Дом в Калами стоит у самой кромки воды. Кроме того, я нашла упоминание о том, что Белоснежный дом находился не в Калами, а в некой Кризеде (Cressida), которую мне не удалось обнаружить не то что в реальности, но даже на карте Корфу.


Вилла в Калами.

Вилла в Калами, насколько мне известно, ― единственное место на острове, где увековечена память о Дарреллах, несмотря на то, что Джеральд сожалел о том, что его книги сделали остров слишком популярным и разрушили его деревенскую непритязательность (впрочем, мне так не показалось). В доме находится таверна (мы пили только кофе, потому что ребёнок, увидев море, стал бросаться в воду). Теоретически можно посетить комнаты, в одной из которых хозяин устроил мини-музей, но когда мы приехали, все они, как любезно объяснила нам на чистом русском языке официантка, все они были заняты, и сделать этого не удалось. Я поинтересовалась у девушки, откуда она приехала; оказалось, она из Харькова, но уже 16 лет живёт в Греции. Я заметила на её плече татуировку скорпиона и спросила, читала ли она книги Даррелла и не в его ли честь сделана татуировка, ведь он немало писал о разных насекомых… Но она, рассмеявшись, пояснила, что татуировка была сделана в годы подросткового бунта, а из книг Даррелла она читала только одну («он хорошо пишет для детей», заметила она).

Муж купил мне в подарок книгу Даррелла «Моя семья и другие звери», чтобы я могла прочитать её в оригинале (и сфотографироваться с ней в купальнике на фоне дома), и мы пошагали на пляж. В середине дня жара была испепеляющей, и искупаться в уютной бухте в чистой прохладной воде была очень приятно. "Быстро спустившись по склону к тихому, безлюдному заливчику, искрившемуся под жгучими лучами солнца, мы в изнеможении опустились в тёплую мелкую воду" (Дж. Даррелл "Моя семья и другие звери").



Немного отдохнув, мы снова сели в машину и направились в Контокали, где находилась Нарциссово-жёлтая вилла. Я не рассчитывала её увидеть. Мы просто хотели сфотографировать местность, ну и пообедать в таверне, которую расхваливал наш путеводитель.




Нарциссово-жёлтая вилла в Контокали.


Сад рядом с домом в Контокали.

К сожалению, таверна оказалась закрыта до вечера, однако в пути нас ждал сюрприз ― мы увидели указатели с надписями «The Durrells». Я с восторгом подумала, что на вилле недавно открылся музей, и мы будем в числе его первых посетителей. В это время Федя уснул. Муж остался сидеть в машине, а я отправилась на разведку. Захватив телефон, я решительно направилась к дому: "Это был высокий, просторный венецианский особняк с выцветшими бледно-жёлтыми стенами, зелёными ставнями и буровато-красной крышей. Он стоял на холме у моря в окружении заброшенных оливковых рощ и безмолвных садов, где росли лимоны и апельсины. Всё здесь наводило на грустные мысли о прошлом: дом с облупленными, потрескавшимися стенами, огромные гулкие комнаты, веранды, засыпанные прошлогодними листьями и так густо заплетённые виноградом, что в нижнем этаже постоянно держались зелёные сумерки" (Дж. Даррелл, «Моя семья и другие звери»).

Как видно на фотографиях, с тех пор ничего не изменилось. Пока я шла к дому по саду, у меня стали появляться смутные подозрения, что я здесь непрошеный гость: навстречу мне попадались деловито шагавшие люди, которые с удивлением смотрели на меня. Когда я подошла к дому и увидела вокруг него кучу аппаратуры и осветительных приборов, сомнения рассеялись: тут явно собирались снимать очередной фильм. Я сделала как можно больше фотографий, полюбовалась видом с холма, «обращённого к сияющему морю и к тёмным изрезанным горам Албании».

По пути я зачем-то сфотографировала неприметный домик на краю усадьбы. Потом, перечитывая книгу «Моя семья и другие звери», я поняла, что там жили садовник и его склонная к ипохондрии жена Лугареция.


Дом несчастной Лугареции.

Чрезвычайно довольная собой и обстоятельствами, я вернулась к машине. К сожалению, мужу повезло меньше, чем мне: его почти сразу выпроводили с места съёмок.

После этого мы поехали в Керкиру. Столица острова – очаровательный город, причём единственный на острове. У Керкиры своё лицо, и в тоже время она похожа на все средиземноморские города сразу. Мы с удовольствием прогулялись по старому городу и, разумеется, заглянули в церковь святого Спиридона, где сестра Джеральда Марго, к ужасу матери, вместе с албанскими пастухами целовала тапочки этого прославленного чудотворца.



После этого мы пообедали и поехали в Пераму, где находился первый дом Даррелов ― Землянично-розовая вилла. Его обнаружить нам не удалось, но окунуться в освежающую воду было очень приятно. Затем мы направились на западный берег острова, в Палеокастрицу (меня прельщала идея искупаться в двух морях ― Ионическом и Адриатическом ― в один день). В гостиницу мы вернулись как раз к ужину.


Перама.


Палеокастрица.

Через пару дней нас опять обуяла жажда приключений, и мы вновь обратились к Спиридону, который продал нам экскурсию на острова Паксос и Антипаксос.



"Лучшей лодки, конечно, конечно, никогда ни у кого не было. Я смотрел на неё с восторгом. Она стояла передо мной и поблёскивала свежей краской - мой резвый конь к очарованному архипелагу" (Дж. Даррелл "Моя семья и другие звери").

Я обожаю морские прогулки, без них любая поездка мне кажется неполной. Вместе с разношёрстной многонациональной толпой мы погрузились на корабль и отправилась сперва к Голубым гротам, затем искупались на острове Антикпаксос в тех самых «бирюзовых и изумрудных водах», которые расхваливали в рекламной брошюре (честно скажу, в море у нашей гостиницы воды были не хуже) и, наконец, остановились на острове Паксос в порте Гайос. Гайос ― прелестная греческая деревня, но исследовать её у нас времени особо не было, потому что мы прямым ходом отправились в ресторан Mediterraneo, который рекомендовала и наша гид, и путеводитель Lonely Planet. Ресторан неплохой, но и недешёвый (по моим понятиям). Особенно меня порадовал жареный картофель за 4 евро, который мы взяли для Феди. В меню с гордостью говорилось, что этот картофель почистили и нарезали (довольно криво, надо сказать) вручную.


Керкира.

Голубые гроты.

Гайос.

На обратном пути мы познакомились с соотечественниками из Минвод. Пожилая дама спросила меня:
― Вы приехали к Спиридону?
Я удивилась: никак не думала, что наш скромный Спиридон из Ахарави снискал такую известность. Впрочем, потом я догадалась, что она имела в виду святого Спиридона.

Обратный путь продолжался почти два часа, и ещё час мы добирались до гостиницы. Мы так устали, что у нас совершенно не было сил сожалеть о том, что это наш предпоследний день на острове…



«Лунный свет расписал весь остров чёрными и серебряными узорами. Далеко внизу среди тёмных кипарисов мирно перекликались совы. Небо было чёрное и мягкое, как кротовая шкурка, забрызганная каплями звёзд. Над домом раскинула свои ветки огромная магнолия, усыпанная, будто маленькими лунами, сотнями белых цветов. Их сильный, густой аромат сладостно разливался над верандой и как бы околдовывал вас, завлекал в таинственные лунные дали» (Дж. Даррелл «Моя семья и другие звери»)

Фотоальбом http://f.otzyv.ru/photoalbum.php?id=152072:41171
Отредактировано автором: 14.09.15 14:50:00Сообщить модератору



Большое спасибо за отзыв.
Как хорошо у вас получилось отдохнуть вместе с Даррелом!
Спасибо за отзыв! Очень захотелось снова на Корфу, тем более, что к дому Дарелла так и не добрались.
А Вы уверены, что на фото Перама? Мы жили в Пераме,напротив Понтиконисси, и я что-то не помню таких скал и бухт. Или есть еще какая-то Перама?
Цитата:

А Вы уверены, что на фото Перама?


Конечно, Перама. Скалы и бухты - это Палеокастрица.
Цитата:

Затем мы направились на восточный берег острова, в Палеокастрицу (меня прельщала идея искупаться в двух морях ― Ионическом и Адриатическом ― в один день).


Палеокастрица - это западная сторона острова.
По Дареллам здесь интересная информация
http://www.greek.ru/news/holidays_in_greece_tourism/the_true_story_of_durrell_fa...»
Да, точно, сейчас исправлю.
На первой фотографии - Перама, но южнее Понтоконисси. То место, где жили Дарреллы, видимо, находилось ближе к тому месту, где жили вы, потому что в книге описывается, как Джеральд с Марго совершали заплывы к этому острову.
Цитата:

Немного отдохнув, мы снова сели в машину и направились в Контокали, где находилась Нарциссово-жёлтая вилла. Я не рассчитывала её увидеть. Мы просто хотели сфотографировать местность, ну и пообедать в таверне, которую расхваливал наш путеводитель.


Завидую! У меня не получилось найти.
Цитата:

сделала как можно больше фотографий, полюбовалась видом с холма,


А не покажете еще фотографии дома - интересно посмотреть.
Кстати, вот здесь http://putevodka.tv/?sct=554 написано о всех трех виллах.
Конечно Белый дом Лоренса это не Белоснежная вилла из трилогии :)
Да, спасибо. Перед поездкой я прочитала всё, что смогла найти в Интернете о Дарреллах на Корфу )

Я добавила пару фотографий Жёлтой виллы в пост (и ещё они есть в альбоме). К сожалению, они не особо удачные. Наверное, я так разволновалась, что случайно выбрала на телефоне какой-то безумный фильтр, из-за многие снимки выглядят так, словно я фотографировала на Марсе. Кстати, вернувшись домой, мы посмотрели фильм по книге "Моя семья и другие звери" (2005 года), и он однозначно снимался именно в этом доме.
Ну что Вы! Вот эта очень даже удачная!

Да, да последний фильм вообще снимался максимально "приближённо к местности" :)
А какая там шикарная мама в исполнении Имельды Стонтон!
Цитата:

Да, спасибо. Перед поездкой я прочитала


Цитата:

нашла упоминание о том, что Белоснежный дом находился не в Калами, а в некой Крезиде


Это я к тому, что тоже не знаю что такое Крессида, но Белоснежная вилла явно напротив взлетно посадочной полосы аэропорта :)
Цитата:

А какая там шикарная мама в исполнении Имельды Стонтон!


Ханна Гордон в сериале от 1987г тоже неплоха.
Да, по-английски Cressida, но переводчик книги "Птицы, звери и родственники" В. Смирнов почему-то транскрибирует это название как Кризеда.
Спасибо! Да, мне кажется, там все актёры хорошо подобраны.
Спасибо за рассказ.

https://www.youtube.com/watch?v=adj0xxDIWrw&feature=related
Очень красивый ролик о Белой вилле Лоуренса

У Лоуренса Даррелла была также вилла на Северном Кипре.
А на Корфу Джералд приезжал еще раз.
Цитата:

У Лоуренса Даррелла была также вилла на Северном Кипре.


Да, читаем "Горькие лимоны"
Цитата:

А на Корфу Джералд приезжал еще раз.


Он много раз приезжал :) есть славное видео на ю тубе (думаю, из последних) - Джеральд высаживается на лодке вместе с Ли около белого домика в Калами
Приятно, что на сайте есть знатоки и ценители творчества Дарреллов :)
Вид с нашего балкона на Понтиконисси

Я "купилась" на этот открыточный вид

и выбрала не очень удачный отель в Пераме.
Дарелла до сих пор перечитываю и мечтаю найти места, описываемые в книге. Вы - молодцы!
Цитата:


Выдержки из книги Дугласа Боттинга «Джеральд Даррелл. Путешествие в Эдвенчер».

Родители Джеральда, а также его дед с материнской стороны были англо-индийцами в старинном смысле этого слова (не евроазиатами, а британцами, родившимися в Индии). Они родились и выросли в этой стране. Отец Джеральда родился в Бенгалии 23 сентября 1884 года, а его мать — в Рурки 16 января 1886 года. Ее отец тоже родился в Рурки. Ему было шесть лет, когда в 1857 году разгорелся индийский мятеж.

Семья Джеральда мало знала о Британии, далекой, но священной родине. Глубина их связи с Индией, которую они всегда считали своим настоящим домом и родной землей, была настолько сильна, что когда, много лет спустя, мать Джеральда обратилась за получением британского паспорта, она заявила: «Я гражданка Индии». Хотя Джеральд прожил в Индии недолго, влияние этой страны на его личность оказалось весьма ощутимым. Он никогда не считал себя англичанином в отношении национальности, культуры и поведения. У его старших братьев и сестры это ощущение было еще более сильным. Лоуренсу Джорджу Дарреллу в момент рождения Джеральда было тринадцать лет. Он учился в Англии. Лесли Стюарту было семь лет, и он тоже оказался в Англии. И только пятилетняя Маргарет Изабель Мабель присутствовала при рождении своего младшего братишки.
Мать Джеральда происходила из ирландской протестантской семьи. Семейство Дикси вышло из города Корк, теперь расположенного в Ирландии. Наверное, именно благодаря ирландской крови два сына Луизы, Джеральд и Лоуренс, обладали хорошо подвешенным языком. Отец Луизы, Джордж Дикси, который умер еще до ее свадьбы, работал клерком и бухгалтером на строительстве канала в Рурки. Именно там Луиза Дикси познакомилась с Лоуренсом Сэмюэлем Дарреллом. Дарреллу было двадцать пять. Он был студентом. В ноябре 1910 года Луиза и Лоуренс поженились. Старший брат Джеральда, Лоуренс, так описывает индийские корни своей семьи: «Богобоязненное, бодрое, набожное наследие Мятежа... Моя бабушка сидела на веранде дома, держа на коленях заряженное ружье, в ожидании мятежников. Но стоило им завидеть ее, как они сворачивали в сторону. Таков облик моей семьи... Я — один из людей, лишенных родины».
Луиза Даррелл была очаровательной женщиной, застенчивой, скромной, обладающей замечательным чувством юмора. Она полностью посвятила себя детям. Луиза была так поглощена своими детьми, что всегда стремилась пораньше уйти с любых вечеринок и приемов, чтобы убедиться, что они в безопасности и здоровы. Ее тревоги были небезосновательны. Вторая ее дочь Марджери Рут умерла от дифтерии в раннем детстве, а Лоуренс и Лесли постоянно чем-то болели. Муж обожал ее, но запрещал жене заниматься домашними делами, обычными для жены и матери. Она не должна была заниматься домом и семьей, для этого были индийские слуги. Луиза должна была вести себя так, как пристало мэм-сахиб.
Но, несмотря на то, что Луиза полностью подчинялась своему энергичному, патриархальному и соблюдающему все условности мужу и стремилась исполнить все его желания, она оставалась уникальной женщиной, независимой и сильной. Она во всем стремилась идти своим путем и отвергала многие ограничения, налагаемые на нее ее полом, что было естественно для того времени. Она выросла в Индии, поэтому обращала меньше внимания на свое положение, чем обычная мэм-сахиб, считающая время, проведенное в Индии, настоящей ссылкой. Будучи молодой женщиной, она пренебрегала условностями и была настоящей няней для своих детей, и даже мыла полы в своем доме, что для белой женщины в Индии было просто неслыханно! Если ее муж по служебным делам отправлялся в поездку по стране, его молодая жена вместе со всеми детьми сопровождала его без малейшего слова жалобы. Когда же они возвращались в город или размещались на новой стройплощадке, она проводила долгие часы в жару и чаду кухни, постигая секреты приготовления карри. Из нее вышла отличная кулинарка. Любила она приложиться к бутылочке джина, хотя Лоуренс Сэмюэль строго следил, чтобы она не увлекалась. Именно от матери унаследовал Джеральд (и оба его брата) свой юмор и пристрастие к алкоголю. Отец же наградил сыновей яркими голубыми глазами и светлыми волосами, прямыми и спадающими на глаза. От него же Джеральд унаследовал и тучность, удивительную в довольно мелком семействе. Миниатюрная, непрактичная, любопытная и порой странная Луиза выглядела настоящей жительницей Востока. Она и мыслила так же. Ее старший сын, Лоуренс, описывал мать как прирожденную буддистку. «Моя мать была невротичкой, — однажды заметил он. — Именно ей мы обязаны своей ирландской истеричностью и чувствительностью, с ней связанной. Ей нужно было бы упрекать себя за нас — я считаю, что ей следовало убежать от нас давным-давно». У Луизы был удивительный интерес ко всему сверхъестественному. Возможно, сказывались ее ирландские корни, возможно, это было влияние Индии, но она постоянно думала о привидениях и совершенно их не боялась. Однажды их дом располагался так, что буквально упирался в девственный лес. Индийская прислуга тряслась от страха. Индусы жаловались Луизе, что по ночам они слышат стоны и причитания одинокого духа. Тогда Луиза взяла фонарь и отправилась в лес ночью, совершенно одна. Слуги пытались ее остановить, но она была непреклонна. «Приди ко мне, приди ко мне», — взывала она в глубине индийских джунглей, желая встретиться с одиноким, отчаявшимся духом.
Мать всегда оказывала сильнейшее влияние на жизнь своих детей. «Я был счастливой поганкой, которой досталось все ее внимание, — вспоминал впоследствии Джеральд. — Она абсолютно отказалась от себя, полностью отдав свою жизнь детям». Но хотя Джеральд и был к матери ближе всех, ее любимчиком всегда оставался Лесли, возможно, потому что он сильнее всех нуждался в ней. Луизу любили все — все, кроме ее старшего сына, Лоуренса. Лоуренс так и не простил матери того, что его отправили в Англию заканчивать образование, бросили его среди «дикарей».

Отец Джеральда, Лоуренс Сэмюэль Даррелл, строго говоря, Дарреллом и не был. Его происхождение тонет в глубинах викторианской эпохи. Первый муж бабушки Лоуренса Сэмюэля Махалы Тай, Вильям Даррелл, покончил жизнь самоубийством. Махала родила незаконного ребенка, чьим биологическим отцом был суффолкский фермер, Сэмюэль Стирн. Вскоре после рождения ребенка Махала вышла замуж за рабочего Генри Пейджа, который стал мальчику отчимом. От Пейджа Махала родила еще пятерых детей. Позже жизнь забросила незаконного ребенка - будушего деда Джеральда Даррелла — в Индию. В 1883 году он женился во второй раз, теперь на Доре Джонсон, дочери сержанта-майора бригады королевской кавалерии. Невесте был двадцать один год. В семье Дарреллов родилось восемь детей. Дед Даррелл служил в Китае во время подавления боксерского восстания, дослужился до чина майора и умер в Портсмуте в 1914 году.
Однако он еще успел побывать добровольцем на Первой мировой войне. Ему было шестьдесят три года. Первым его ребенком от второй жены стал отец Джеральда Даррелла, Лоуренс Сэмюэль. С самого рождения ему приходилось преодолевать наследие незаконного происхождения своего отца, карабкавшегося по социальной лестнице от деревенщины в класс офицеров.
Лоуренс Сэмюэль Даррелл, по воспоминаниям, был порядочным, но довольно отстраненным человеком. По роду своей работы он не мог принимать активного участия в воспитании детей. Ему приходилось колесить по всей британской Индии от Пенджаба и Гималаев до Бенгалии и джунглей Бирмы. Старший сын Лоуренса Сэмюэля вспоминает, что отец был серьезным, искренним человеком, абсолютно убежденным в том, что наука способ- на разрешить любые проблемы. Он не обладал богатым воображением, не имел хорошего образования. Он служил империи, но все же не мог полностью соблюдать все условности общества - он жил не как англичанин, а как англо-индиец. Лоуренс Сэмюэль вышел из своего клуба, когда члены клуба забаллотировали рекомендованного им доктора-индийца, закончившего Оксфорд. Этот врач спас жизнь его старшему сыну. Луиза полностью разделяла взгляды своего мужа на расовые проблемы.

Отец Джеральда отличался замечательными способностям. Он четко сознавал свои цели и очень скоро стал прекрасным инженером, строителем железных дорог, гражданским инженером из тех, кого воспевал Редьярд Киплинг. Это был строитель империи в лучшем смысле этого слова. Он посвятил себя созданию инфраструктуры современной, индустриальной Индии. Он строил шоссе, железные дороги, каналы и мосты, больницы, фабрики и школы. Лоуренс Сэмюэль колесил по пустыням, джунглям и горам, а семья следовала за ним, как цыганский табор. Инженер Даррелл всегда получал самые лучшие рекомендации от своего руководства. «Великолепный специалист, — гласил один из отзывов. — Очень энергичный и внимательный к мельчайшим деталям человек. Мистер Даррелл прекрасно руководит своими подчиненными, поскольку обладает тактом и даром убеждения».
К 1918 году Лоуренс Сэмюэль Даррелл уже был главным инженером строительства железной дороги от Дарджилинга к Гималаям, проходившей вдоль границы Индии и Тибета. Через два года он основал собственную компанию в молодом индустриальном городе Джамшедпуре. Этот город должен был стать городом - садом, но в те дни это был всего лишь пыльный, мелкий городишко. За четыре года, предшествующих рождению Джеральда, Лоуренс Сэмюэль сумел стать настоящим «жирным котом» Британской Индии. Он добился успеха и богатства, но работал он очень много.
Большинство построек, осуществленных компанией Лоуренса Сэмюэля Даррелла в Джамшедпуре, стоят и по сей день. Это заводы и больницы, школы и фабрики. До сих пор стоит и «Бельди», усадьба, где Джеральд Даррелл появился на свет и провел первые годы своей жизни. «Бельди» — это типичная усадьба, со- ответствовавшая статусу главного инженера Лоуренса Даррелла. По своему положению он считался ниже офицеров и выше торговцев. Дом не слишком большой, но комфортабельный. В больших комнатах довольно прохладно, бамбуковые занавесы защищают широкую веранду от палящих лучей солнца. Перед домом раскинулся большой сад с прекрасным газоном…

… 11 марта 1926 года семейство Дарреллов отплыло из Бомбея в Англию. В апреле семья обосновалась в Лондоне.
В те времена было нормальным, что британцы, находящиеся на службе у раджи, каждые два года отправлялись в отпуск в Англию, но Дарреллы ехали на Альбион с определенной целью. Лоуренс Сэмюэль собирался купить в Лондоне дом либо с целью вложения денег, либо в качестве резиденции. Удачливый инженер, он сумел сколотить небольшое состояние. Лоуренс вложил часть средств во фруктовое хозяйство в Тасмании, которое при- обрел заочно. Ему было сорок два года, но его работа стала настоящим проклятием. Много лет спустя его будущая невестка Нэнси, жена его старшего сына Лоуренса, вспоминала: "Отец решил закончить работу, переехать в Англию и вести совсем иной образ жизни. Теперь он мечтал выйти на сцену и аккомпанировать Эвелин Лэй". Было ли это правдой (что кажется совершенно невероятным) или это было одной из шуток Лоуренса (что кажется вполне возможным), тем не менее, отец решил на время бросить якорь и покинуть Индию, где усиливались тенденции к самоопределению, грозившие перерасти в настоящую войну. Так или иначе, Лоуренс Сэмюэль Даррелл приобрел большой дом по Аллейн Парк в Далвиче, неподалеку от школы, где учились Лоуренс и Лесли.
12 ноября 1926 года Большая бабушка Дора отправилась в Бомбей на корабле "Равалпинди" после шести месяцев, проведенных в Англии. Спустя какое-то время за ней последовали Луиза, Лесли, Маргарет и Джеральд. На этот раз они поселились не в Джамшедпуре, а в Лахоре, где Лоуренс Сэмюэль заключил новый контракт на работу. Семья поселилась в новом доме на Дэвис-стрит.

… В начале 1928 года отец Джеральда серьезно заболел. Хотя точный диагноз так и не был поставлен, симптомы указывали на наличие опухоли мозга. Маргарет вспоминала, что отца постоянно мучили жестокие головные боли, он говорил с трудом, а его поведение пугало детей. Однажды она увидела, как отец пьет чернила из настольной чернильницы, словно это виски или чай, Друзья и родственники подумали, что больному пойдет на пользу прохлада холмистой местности. Семья покинула жаркий и пыльный Лахор и отправилась в Дэлхауси. Это местечко располагалось на высоте восьми тысяч футов на границе снежного покрова Гималаев. В Дэлхауси разместился небольшой английский госпиталь. Воздух Гималаев был свежим, порой даже морозным. Лоуренса Сэмюэля разместили с максимальным комфортом, но его состояние продолжало ухудшаться. Луиза подолгу оставалась рядом с ним, а младшие дети находились под присмотром гувернантки-ирландки. Порой вся семья отправлялась на прогулку по ближним холмам, покрытым сосновыми лесами. Под ногами шуршала рыжая хвоя, повсюду кричали птицы, слышалось журчание лесных ручейков. Джеральд получил новые впечатления от мира живой природы. Ему даже позволили покататься на отцовском гнедом жеребце. Конечно, мальчика окружала целая толпа слуг, на случай, если он упадет. И даже смерть жеребца (он упал в пропасть) не остудила страсти Джеральда к животным.
16 апреля 1928 года, когда Джеральду было три года и три месяца, его отец скончался от кровоизлияния в мозг. Он был похоронен на английском кладбище в Дэлхауси. Ни Джеральд, ни Маргарет на похоронах не присутствовали. Луиза была полностью разбита.
Семья ощущала, что преждевременная смерть Лоуренса Сэмюэля в возрасте сорока трех лет принесет всем массу проблем и тревог. Лоуренс добился успеха, строя железные дороги, но порой он решался на весьма рискованные предприятия. Однажды он подрядился строить дорогу за фиксированную сумму, а прибыв на место, обнаружил, что почва, по которой предстояло проложить дорогу, представляет собой сплошной камень. Элен, сестра Лоуренса, считала, что он сам довел себя до смерти своей работой. Она рассказывала, что Лоуренс заболел оттого, что «провел целый день на палящем солнце, наблюдая за ответственным моментом в строительстве моста». Нэнси Даррелл, жена старшего сына Дарреллов, Лоуренса, говорила, что муж рассказывал ей о том, как ссорился его отец с индийскими партнерами по бизнесу. «Это были очень неприятные моменты, связанные с юридическими тонкостями. Отец все делал сам, у него не было адвокатов. Но это его очень тревожило. Не знаю, что точно там произошло, но отец буквально вышел из себя, с ним случился припадок. Очень скоро он умер».
В июле 1928 года было оглашено завещание Лоуренса Сэмюеля. Луиза, его жена, получила 246 217 рупий, что равнозначно 18 500 фунтам стерлингов по обменному курсу того времени. Если перевести эти деньги по современному курсу, то состояние Луизы оценивалось бы в полмиллиона фунтов. В финансовом плане ей было не о чем беспокоиться, но она очень страдала из-за утраты любимого мужа и опоры семьи. Луиза чувствовала себя одинокой и беспомощной. Ее отчаяние было так велико, что она даже подумывала о самоубийстве, в чем призналась детям много лет спустя. И только мысль о маленьком Джерри, который целиком и полностью зависел от ее любви и заботы, остановила ее. Между матерью и сыном возникла удивительная близость, основанная на долге и любви. Это был настоящий подарок жизни.
«Когда умер мой отец, — вспоминал Джеральд, — мама была так же подготовлена к реальной жизни, как только что вылупившийся птенец. Папа был настоящим эдвардианским мужем и отцом. Он решал все деловые вопросы и полностью контролировал финансовую сторону нашей жизни. Моей матери не приходилось беспокоиться, где взять деньги. Она привыкла относиться к ним так, словно они растут на деревьях».

… Примерно в то же время, когда мама купила Дикси Лодж, Лоуренс познакомился с Нэнси Майерс, изучавшей искусство в Слейде. Нэнси была немного моложе Ларри. Она очень напоминала Грету Гарбо — высокая, стройная, светловолосая, голубоглазая. Лоуренсу исполнилось двадцать, он вел богемную жизнь в Лондоне — играл на пианино в ночном клубе, писал стихи, работал над своим первым романом и увлеченно читал, став завсегдатаем читального зала Британской библиотеки. «Мое так называемое воспитание было довольно бурным, — вспоминал он.— Я постоянно нарушал спокойствие. Я кутил и распутничал в Лондоне. Я встретил Нэнси, и она была почти такой же. Мы с ней заключили нелепый союз». Вскоре Лоуренс с Нэнси сняли комнату на Гилфорд-стрит возле Расселл-сквер. «Мы много пили и почти умирали. Мы вместе бегали в фотостудию. Это было ужасно. Мы сочиняли надписи для плакатов, создавали короткие рассказы, подрабатывали журналистикой — но мы не собирались продаваться церковникам. Я написал дешевый роман. Продал его — и ситуация изменилась. Я обрел стабильную профессию. Искусство ради зарабатывания денег».

Наконец Лоуренс решил, что Нэнси пора пройти крещение огнем, и познакомил ее со своей семьей. Много лет спустя Нэнси так вспоминала об этом знакомстве:
«Мы взяли машину на уик-энд. Мне очень хотелось познакомиться с этой семьей, потому что Ларри все драматизировал— сумасшедшая мать, ужасные дети, мать-пьяница, пустила на ветер все их состояние, продала все... ужасная, глупая, сумасбродная женщина. Я считала, что все это звучит очень увлекательно, и безумно хотела познакомиться с его семьей. Дом не отличался особыми архитектурными изысками, но комнаты были просторными и довольно удобными, если можно считать беспорядок удобным. В гостиной стояло несколько простых стульев и диван, полы были покрыты коврами, повсюду валялись разные вещи. Беспорядок царил страшный. Но я помню, что мне понравился этот дом — понравился царящий в нем бедлам, понравились люди, которые жили ради жизни, а не ради порядка в доме. Вы сразу же чувствовали, что эти люди не придерживаются сковывающих их условностей, как все остальные. Они ели в любое время, они кричали друг на друга, не задумываясь. Никто никем не командовал. Я впервые попала в настоящую семью — в веселую семью. Я впервые смогла сказать, что мне нравится. В этом доме никому не запрещали высказываться. Это стало для меня настоящим открытием. Мне было непривычно слышать, как они свободно обзывают друг друга и отругиваются до последнего. Это было прекрасно! Я сразу же влюбилась в семью Ларри.
В то время Джерри было шесть или семь лет. Он был очень стройным, деликатным, очаровательным мальчиком, напоминавшим Кристофера Робина. Джерри был слишком чувствителен, чтобы ходить в школу. Уже тогда ощущалась напряженность в отношениях между Ларри и Лесли. Ларри безжалостно издевался над братом. Лесли не отличался остроумием, и Ларри мог в любой момент выставить его на посмешище. Ларри пользовался каждым удобным случаем, чтобы посмеяться над Лесли, и тот очень переживал. Однако мой первый визит закончился катастрофой. В первое же утро Ларри пришел в мою комнату и лег со мной в постель. Затем пришел Джерри и тоже забрался в мою постель. Мы оказались под одеялом втроем, что оказалось не по нраву маме. Она вошла ко мне и сказала, что никогда в жизни не видела ничего более отвратительного. «Разве можно себя так вести! — кричала она. — Убирайтесь, немедленно убирайтесь из моего дома, выоба! Даю вам пять минут на сборы! Я не позволю развращать Джерри!» Когда мама хотела, она могла быть настоящей трагической актрисой. Я была смущена и расстроена, но Ларри успокоил меня: «Глупая женщина, она уже все забыла! Поехали. Пройдет день — и она будет рада снова видеть нас. Все это женские глупости. Не будь дурочкой, мама... ». Вот так нас выставили из дома. Но уже следующим вечером или вскорости после этого нас снова пригласили, и мама согласилась закрыть глаза на то, чем мы с Ларри занимались. Она была очень внимательна ко мне. Я ощущала себя гусем среди уток- все вокруг были такими маленькими, а я оказалась тощей верзилой. Но они не могли относиться ко мне лучше. С первого же момента мама стала моей лучшей подругой. Она подумала, что у меня болезненный вид, и стала поить меня сливками, кормить бутербродами с маслом и жирным сыром. Она восхитительно гoтовила, по большей части предпочитая индийские блюда, карри и жаркое... Мне безумно нравилась атмосфера в этом доме. Мама в то время пила много джина. Она ложилась тогда же, когда и Джерри. Джерри просто не мог заснуть без нее — он боялся оставаться в одиночестве, как мне кажется. Мама брала свою бутылку и отправлялась спать. Заметив это, мы тоже стали ложиться с бутылкой джина. Мама спала в большой двуспальной кровати. У нее был огромный серебряный поднос для чая, серебряные чайники и другие принадлежности. Мы коротали вечера на ее постели за джином, чаем и разговорами, а Джерри спал в своей кровати в той же комнате. Думаю, он мог спать в любом шуме. Все это было очень интересно».
Хотя друзья восхищались Дарреллами, родственники — тетушки и бабушки — не одобряли такую простоту нравов. Они обвиняли маму в некомпетентности и экстравагантности, особенно когда дело касалось денег. Мама не помогала своей кузине Фэн, а уж детей своих воспитывала, по мнению родственников, совершенно отвратительно. Она не умела управлять ими, они вели дикую, недисциплинированную жизнь, дом велся из рук вон плохо — и все это происходило в консервативном Борнмуте! Особенно много беспокойства доставлял Лесли. Молли Бригге, дочь тети Джеральда, Элеи, вспоминала: «Лесли с ума сводил тетю Лу. Он оставался в постели до полудня и сутулился. Он ничем не занимался, ничего не замечал. Мы е слишком его любили. Порой он снисходил до того, чтобы поиграть с нами, но никогда нельзя было быть уверенным, что он выкинет в следующую минуту. Он мог вспылить без малейшего повода. Джерри и Лесли сводили тетю Лу с ума, они были совершенно неуправляемыми. Но Джерри был очаровательным маленьким мальчиком и большим весельчаком. Он забирался на дерево, где у него было собственное убежище. Мы не могли залезть за ним. Он играл с веретенницами, ласкал их, брал в руки. Мы выросли на Цейлоне и боялись змей. Мы терпеть не могли любимцев Джерри и никогда к ним не прикасались. Помню, как мы с Джерри учились кататься на велосипеде на полузатопленном газоне, окруженном вересковыми зарослями. Мы страшно шумели, хохотали, когда падали, а случалось это очень часто. Ларри, который что-то сочинял, высовывался из окна и кричал: «Прекратите этот ужасный шум!»
«Любопытно, хотя никто из нас этого тогда не понимал, но мама позволяла нам жить, — вспоминал Джеральд. — Она беспокоилась о нас, она давала нам советы (когда мы спрашивали у нее советов). И советы ее всегда заканчивались словами: «Но в любом случае, милый, ты должен поступать так, как считаешь нужным». Это было своеобразное внуши ~не, своего рода наставничество. Она открывала нам новый взгляд на проблему, который позволял нам открыть что-то новое. Мы могли справиться с проблемой или нет, но это новое намертво поселялось в наших душах. Мне никогда не читали нравоучений, меня никогда не ругали».
Лоуренс и Нэнси прожили вместе почти год, снимая коттедж в Локсвуде, графство Сассекс, вместе со своими друзьями, Джорджем и Пэм Вилкинсон. Здесь Лоуренс написал свой первый роман, который был опубликован в 1935 году. В конце 1934 года Вилкинсоны решили эмигрировать и перебрались на греческий остров Корфу. Климат в Греции был прекрасным, курс обмена очень выгодным, а жизнь легкой и дешевой. Лоуренс и Нэнси отправились в Дикси Лодж. Время от времени приходили письма от Джорджа Вилкинсона, где тот описывал идиллическую жизнь, которую они ведут на своем прекрасном, зеленом и пока не испорченном острове. В голове Лоуренса начал созревать план. Сначала он решил отправиться на Корфу вдвоем с Нэнси. Греческий остров казался ему идеальным местом для молодого, подающего надежды писателя и молодой, подающей надежды художницы. К тому же оба они увлекались археологией и искусством Древней Греции. Лоуренса ничто не удерживало в Англии. Родился он не на Альбионе, у него не было английских корней, английский образ жизни — «английский образ смерти», как он его называл — его совершенно не привлекал. Он возненавидел Англию с самого первого дня, когда одиннадцатилетним мальчиком ступил на английскую землю, покинув родную Индию, чтобы получить образование «дома». «Остров пудингов» — вот как называл он чужую для себя Британию. «Этот подлый, потрепанный, маленький остров, — говорил он друзьям, — выворачивает меня наизнанку. Он пытается истребить все уникальное и индивидуальное во мне». Сырой климат стал ewe одной причиной для переезда. «Алан, — говорил Лоуренс Алану Томпсону после получения очередного письма от Джорджа Вилкинсона, в котором тот описывал апельсиновые рощи, раскинувшиеся вокруг его виллы, — в Англии все, кого ты знаешь, простужены!» Хотя идея перебраться в Грецию принадлежала Лоуренсу, вскоре она овладела умами всех членов семьи.
Пока мама была жива, Джеральд утверждал, что идея массового переселения под живительные лучи греческого солнца целиком принадлежала его старшему брату. Вот как он описывает хмурый августовский день под свинцово-серым небом: «Резкий ветер задул июль, как свечу, и над землей повисло свинцовое августовское небо. Бесконечно хлестал мелкий колючий дождь, вздуваясь при порывах ветра темной серой волной. Купальни на пляжах Борнмута обращали свои слепые деревянные лица к зелено-серому пенистому морю, а оно с яростью кидалось на береговой бетонный вал. Чайки в смятении улетали в глубь берега и потом с жалобными стонами носились по городу на своих упругих крыльях. Такая погода специально рассчитана на то, чтобы изводить людей».
Вся семья собралась в Дикси Лодж — не слишком веселая перспектива провести день. У Джеральда из-за сырой погоды обострился катар, он прерывисто дышал открытым ртом. У Лесли болели и кровоточили уши. Маргарет вся покрылась прыщами. Мама простудилась, и к тому же у нее обострился ревматизм. Только Ларри был полон сил и энергии. В тот день его раздражение дошло до крайности, и он возопил: «Кто заставляет нас жить в этом чертовом климате? Посмотри на улицу! Посмотри на нас... Надо что-то делать. Я не могу создавать бессмертную прозу в такой унылой атмосфере, где пахнет мятой и эвкалиптовой настойкой... Почему бы нам не собраться и не отправиться в Грецию?»
После смерти мамы Джеральд по-иному описал те мотивы, которые подтолкнули семью к переезду в Грецию. Мама нашла себе в Дикси Лодж спутницу и компаньонку в лице Лотти, швейцарской няни Джеральда. Но вскоре муж Лотти серьезно заболел, по-видимому, раком, и Лотти была вынуждена оставить работу, чтобы ухаживать за ним. «И мы вернулись к прежнему состоянию, — пишет Джеральд в своих неопубликованных мемуарах.— Долгими вечерами у мамы не было другого общества, кроме моего, а мне было всего девять лет. Одиночество все сильнее подталкивало маму к бутылке. Ларри, осознавая опасность, решил, что нужно предпринять какие-то шаги. Он сказал маме, что нужно собираться и отправляться к Джорджу на Корфу. Мама, как обычно, возражала. «Что мне делать с домом?» — спрашивала она. «Продай его, пока он еще в приличном состоянии, — посоветовал ей Ларри. — Я думаю, что переезд пойдет нам всем на пользу». У самого Ларри была еще одна, весьма убедительная причина для эмиграции, о которой он писал Джорджу Вилкинсону на Корфу. «Дни стоят настолько дождливые и туманные, что мы буквально забыли о солнце. Моя мать полностью запутала свои финансовые дела и решила ото всего убежать. Она слишком пуглива, чтобы наслаждаться красотами Средиземноморья в одиночку, поэтому она хочет, чтобы в Грецию отвезли ее мы. Она хочет поселиться на Корфу. Если ей понравится, она обязательно купит дом...»
Похоже, что все три причины — выпивка, деньги и солнце— сыграли определенную роль в принятии окончательного решения. Но маму не пришлось долго убеждать. Лоуренс писал, что она терпеть не может отказывать, да и к тому же ее ничто не удерживало в Англии. Эта семья покинула родную для себя Индию и еще не успела пустить глубокие корни на Острове Надежды и Славы. «Это была романтическая идея и важное решение, — замечала Маргарет. — Я должна была вернуться в школу, но я сказала: «Я ни за что туда не вернусь!» Мама, не любящая скандалов, согласилась с моим решением».
Итак, решение было принято. В путь отправилась вся семья— Ларри с Нэнси, мама, Лесли (которому в те дни исполнилось восемнадцать), Маргарет (пятнадцать) и Джеральд (десять). Сообщая Джорджу Вилкинсону о своем намерении перебраться на Корфу, Ларри поинтересовался, есть ли на острове школа для Джерри. Несколько встревоженный Джордж ответил: «Что ты имеешь в виду под словами «приедем»? Сколько вас?» Но в Грецию должны были отправиться или все, или никто. Дом был выставлен на продажу, вся обстановка упакована и отправлена на Корфу.

Джеральда больше всего беспокоила судьба домашних животных — ведь они принадлежали именно ему. Белых мышей он подарил сыну булочника, канарейку отдал соседу. Спаниеля Плуто взял доктор Макдональд, семейный врач Дарреллов, а черепаха Билли отправилась к Лотти в Брайтон. Спустя двадцать семь лет, когда Джеральд уже добился признания, она написала ему, спрашивая, не хочет ли он, чтобы она вернула черепаху, приписав: «Ты всегда любил животных, даже самых мелких. Я была уверена, что ты обязательно вырастешь добрым человеком». С семьей отправлялся только Роджер. Ему оформили специальный собачий паспорт с большой красной печатью.
Лоуренс и Нэнси должны были отправиться в путь в начале 1935 года. Незадолго до отъезда они решили тайно пожениться. Новость следовало сохранить в секрете от родителей Нэнси, которые не одобрили бы брак их красавицы дочери с буйным писателем. Свадьба состоялась 22 января в борнмутской регистрационной палате. Алан Томас был свидетелем и поклялся сохранить тайну. Церемония сопровождалась некоторой неразберихой. Алан и Нэнси были очень высокими, а Лоуренс маленьким. Регистратор чуть было не поженил совсем не ту пару, даже не осознав этого. «Чтобы избежать случайностей, — вспоминал Алан, — мы нашли пару карликов, выступавших на местной ярмарке, и попросили их быть свидетелями, но хозяин отказался отпустить таких ценных артистов».
2 марта 1935 года Лоуренс и Нэнси сели на корабль в Тилбери и отплыли в Неаполь, который должен был стать их первой остановкой на пути к Корфу. Через неделю тронулась в путь и вся остальная семья.
….
Пока остальные члены семьи томились в пыльном городе, лоуренс и Нэнси нашли для себя небольшой домик на холме, неподалеку от виллы Агазини, где жили их друзья Вилкинсоны. Этот дом располагался возле Перамы, на южном побережье острова. С холма они могли видеть бескрайние морские просторы, а к дому вела узкая проселочная дорога. Вскоре после переезда Лоуренс писал Алану Томасу: «По-моему, я уже писал тебе о том, как здесь удивительно красиво, на нашем холме, или нет? Ну так можешь умножить мои восторги на четыре. Сегодня мы поднялись с восходом и завтракали в лучах восходящего солнца. Мы поставили стол на террасе, откуда видно море. Рыбацкие лодки проплывали взад и вперед. Албанский берег сегодня был затянут дымкой. Днем жара лишает всяких сил. Повсюду кишат пчелы, ящерицы и черепахи... Господь создал этот остров!»
За этим письмом последовало новое. Мама все еще продолжала подыскивать для себя дом, Лоуренс снова написал Алану, поскольку никак не мог сдержать восторгов по поводу собственного приобретения: «Ты не представляешь, сколько запахов и звуков окружает меня в нашем доме. Вот, к примеру, я сижу в доме. Окно. Свет. Серая голубизна. Два небольших кипариса гнутся под порывами сирокко. Они острые и веселые, как груди девушки. На море слабое волнение, волны набегают на берег, который изгибается к Лефкимо. Я вижу единственную лодку. По дороге... едут крестьяне на ослах. Восторги, проклятья, скрип колес, яркие пятна цвета, шарфы и экзотические наряды. На севере ничего. Впереди Эпир и Албания, укутанная сливочно-белой дымкой. На юге туманы. Там скрываются другие острова, но сейчас я не могу их видеть».

…Лоуренс же, по воспоминаниям Джеральда, был «самим провидением создан для того, чтобы нестись по жизни, словно маленький светловолосый огонек, разбрасывающий вокруг себя искры идей, а затем сворачивающийся в чисто кошачьем равнодушии и снимающий с себя всякую ответственность за последствия». Читая «Мою семью и других зверей», можно подумать, что Лоуренс жил вместе со всей семьей, однако они с Нэнси снимали собственный дом почти все время, проведенное семьей Дарреллов на Корфу. Хотя Лоуренс любил публично заявлять, что он не встречался со своей семьей в Греции, кроме как на Рождество, на самом деле они с Нэнси проводили много времени в мамином доме. Пока они жили возле Перамы, это было несложно. Затем, когда семья перебралась на северное побережье, видеться стало сложнее. Нэнси хорошо запомнила свои контакты с семьей Дарреллов.
«Ларри постоянно терзал Лесли. Он говорил, что тот дурак, что он бесцельно тратит свою жизнь. Ему доставляло удовольствие унижать младшего брата. У Лесли было три или четыре пистолета. Когда Ларри доводил его до крайности, Лесли хватался за пистолет и угрожал, что сейчас его пристрелит. Думаю, он вполне был способен это совершить. Иногда Лесли принимал мою сторону. Он хватал пистолет и тогда, когда мы с Ларри ссорились. Бедный старина Лесли, он бродил по полям с полевой полицией — очень неинтересными людьми с ружьями наперевес. У него была повреждена барабанная перепонка, поэтому он не мог плавать и развлекаться, как мы все. Не слишком веселое времяпрепровождение для девятнадцатилетнего парня».
В землянично-розовом доме было всего три спальни, поэтому, хотя Джеральду и не приходилось больше сворачиваться клубочком в материнской кровати, он по-прежнему жил вместе с ней в одной комнате. В уголке для него была поставлена кушетка. Лоуренсу досталась роль отца. Разница в возрасте была такова, что Джерри видел в старшем брате скорее отца, чем брата. Он все знал и умел, его авторитет в семье был непререкаем. Такой человек вполне мог заменить мальчику недостающего отца. Постепенно семья привыкла к тому, что не может общаться почти ни с кем, кроме Спиро. Греческий язык довольно сложен для изучения. Дарреллам пришлось потрудиться, чтобы хоть как-то им овладеть. Младшие члены семьи сумели все же справиться с этой задачей — не изучая грамматику и не заучивая новые слова, а просто общаясь с крестьянами из соседних деревень. Греческий язык они помнили всю свою жизнь. «Понемногу я научился понимать их разговор, — вспоминал Джеральд. — Сначала мое ухо стало выделять из общего неясного потока отдельные звуки, потом эти звуки приобрели вдруг значение и я начал медленно, с запинками выговаривать их сам».
Корфу был самым красивым из всех средиземноморских островов, а во времена Даррелла он оставался практически не затронутым современной цивилизацией. Корфу расположен в одной из самых красивых областей Греции. За свою историю он часто переходил из рук в руки — его захватывали венецианцы, французы, англичане. Завоеватели оказали сильное влияние на образ жизни местного населения. Венецианцы стали аристократией острова. Именно они построили столицу острова и самые изысканные виллы. Англичане же, которых изгнали с Корфу в 1864 году, познакомили островитян с имбирным пивом, почтовой службой и крикетом. Дарреллам в этом отношении повезло — корфиоты всегда относились к англичанам с глубоким уважением. Греки считали каждого англичанина лордом и воплощением самых высоких человеческих добродетелей. Джеральда местные крестьяне прозвали «маленьким английским лордом». Ему были рады в каждом доме. Но, как и любой невинный Эдем, остров имел и свою оборотную сторону. «Крестьяне оказались неисправимыми ворами и лжецами, — писал Лоуренс вскоре после переезда в Пераму.— Но они полностью компенсировали эти недостатки своей восхитительной манерой вилять задом при ходьбе. Это объясняется тем, что им постоянно приходится переносить тяжести на голове». Вскоре Лоуренс переменил свое отношение к корфиотам. Дарреллы подружились со многими жителями острова. Но все же мир греческого острова оставался им чужд. Позже Джеральд писал: «Корфу был замечательным местом, странным и немного сумасшедшим. Когда продавец в магазине с присущим всем корфиотам шармом говорил, что приготовит для вас все, что нужно завтра, он погружался в мир, который поставил бы в тупик самого Эйнштейна. Слово «завтра» могло означать все, что угодно,— полтора часа, две недели, два месяца или вообще никогда. Слово «завтра» никогда не имело нормального значения. Оно могло превратиться во вчера, в прошлый месяц или в следующий год. Мы были Алисами, попавшими в Страну чудес».
В те дни Греция не пользовалась такой популярностью, как в наши дни. Она считалась слишком далекой и грубой страной. Туристы, отправлявшиеся за границу, предпочитали Италию. Греция же оставалась дикой страной, не соответствовавшей запросам рафинированных европейцев. Иностранец, поселившийся в этой стране, сталкивался с массой практических проблем. Не составлял исключения в этом отношении и Корфу. До изобретения ДДТ, как писал Лоуренс, «Корфу был одной огромной блохой — одной ужасающей волосатой отвратительной блохой — а также несколькими клопами, тоже слоновьих размеров». Он жаловался, что жизнь на острове почти так же примитивна, как в Африке, что кругом кишат насекомые, распространена малярия, летняя жара почти невыносима, а почва камениста. Обычная греческая деревня мало изменилась со средних веков. Медицина была совершенно неизвестна. Если кто-то заболевал, то его лечили народными средствами — массажем, припарками, травяными настоями — или отправляли к костоправу. Хотя в городах и были квалифицированные медики, но обратиться к греческому врачу, по воспоминаниям Джеральда, было равнозначно «пересечению Ниагарского водопада в бочке». Дороги на острове были плохими, на три дюйма покрытыми белой пылью. На северное побережье было сложно добраться даже летом, а зимой эти дороги полностью размывало. В отдаленные части острова добирались на пассажирских рыбачьих лодках, но зимой, когда море штормило, эти лодки переставали ходить.
Поскольку Дарреллы поселились неподалеку от города, их жизнь была более или менее устроенной. Фруктов и овощей — картофеля, кукурузы, моркови, помидоров, зеленого перца и баклажанов — было неимоверно много, и продавались они за чисто символическую цену. Каждый день можно было купить свежую рыбу. Но на острове просто не существовало сливочного масла, а молоко было только козьим. Тощие костлявые цыплята не привлекали взгляд, что такое говядина, островитяне не знали, хотя в изобилии была прекрасная баранина и порой свинина. Из консервов на Корфу можно было найти только горошек и томатную пасту, а хлеб был тяжелым, серым, мокрым и кислым. На острове не было газа, электричества и угля. Очаги топили древесным углем, поэтому, чтобы вскипятить чайник, требовалось не меньше двадцати минут. Белье гладили тяжелыми черными утюгами на древесном угле. В качестве источников света использовались асляные лампы. Они наполняли комнату специфическим запахом. Для обогрева помещений использовались масляные печки, а также камины. Для торжественных случаев приобретались большие церковные свечи, которые устанавливали на веранде и в саду. Для освещения стола использовали сушеные мандарины, которые заполняли маслом и куда опускали маленькие фитили. На Корфу не было холодильников, но для мамы Спиро устроил ледник, куда он каждый день привозил лед из города. В отсутствие холодильника его роль исполнял глубокий колодец, куда опускали продукты в специальной корзине. Часть продуктов хранилась в пещере на берегу, где тоже было довольно прохладно.
«Иногда было так жарко, — вспоминал Лоуренс, — что мы выносили обеденный стол на берег и устанавливали его так, чтобы сидеть в воде. Если вода доходила до пояса, то становилось вполне комфортно. Море было настолько чистым и спокойным, что по ночам не колебались даже свечи. А луна была невероятно огромной и оранжевой.
Но все свои недостатки Корфу с избытком компенсировал необычайными достоинствами. Арендная плата была очень низкой. Дарреллы платили всего два фунта в месяц за большой дом на берегу. Пища также доставалась практически даром. «На Корфу продается отличное местное вино, — писал Лоуренс Алану Томпсону. — На вкус и на вид оно больше всего напоминает замороженную кровь. Вино стоит 6 драхм за бутылку. Чего еще можно желать? В Англии за такие деньги не купишь даже бутылки лошадиной мочи. Вчера мы по-королевски пообедали красной кефалью — пища подлинных эпикурейцев! — и стоил наш обед всего 20 драхм».


Если много и не нужно, то сообщите модераторам, и удалят.
Добавить комментарий
Вы не авторизованы.

Для написания комментариев введите свой логин и пароль в правом верхнем углу страницы или зарегистрируйтесь

Отправить в ЛФ:




1В гостях у мамонов, или почему я не поехал в Уксусный
2В гостях у радуги или Пиренейская фантасмагория (Арагон, немного Наварры и Страны Басков)
3Эльзас. Кольмар. В гостях у сказки
4В гостях у Басков. Картинки из жизни отдыхающих. Байонна. Биарриц. Сен-Жан де Люз. Сан-Себастьян.
5Кенигзее: в гостях у гор, коровок и сказки!
6В гостях у Чеджу
7В гостях у сказки… Барочное чудо на Мясницкой улице.
Греция
Отели в Греции
Отели Колимбари
Отели Колимбии
Порос
Псакудия
Погода в Греции
Горнолыжные курорты
Рейтинг отелей:
834.Chrissy Ammoudia 4
835.Maragakis Beach 4
836.Sissi Bay Hotel & Spa 4
837.Troulis Apartments 4
838.Dimitra Beach Resort 4
839.Dessole Dolphin Bay Resort 4
840.Princess of Kos 4
лучшие отели Греции
Фото отелей:
22.Esperides Beach, Греция [150]
23.Aldemar Olympian Village, Греция [146]
24.Dessole Olympos Beach Resort, Греция [142]
25.Potidea Palace, Греция [142]
26.Messonghi Beach, Греция [139]
27.Holiday Village Kos by Atlantica, Греция [137]
28.Iberostar Creta Panorama & Mare, Греция [136]
Популярные отели:
225.Sentido Ixian Grand отзывы
226.Pelli отзывы
227.Potamaki Beach отзывы
228.Miramare Wonderland отзывы
229.Heronissos Hotel отзывы
230.Atrium Prestige Thalasso Spa Resort & Villas отзывы
231.Miraluna Village & Spa отзывы
Отзывы по отелям:
603.Греция, Acharavi Beach [3]
604.Греция, Almyros Natura [3]
605.Греция, Elotia [3]
606.Греция, Medblue Kremasti [3]
607.Греция, Pyli Bay [3]
608.Греция, Gemini [3]
609.Греция, Ilio Mare [3]